— Шутька, лапушка, ты бы хотела стать грелкой?

— Лучшее, что из нее может получиться, это ершик для чистки бутылок, — сказал Никки.

— Как ты можешь!

— Однажды хозяйка модного салона, похвалив одну из собачек нашего императора, сказала мне: «Ах, если бы можно было содрать с нее шкурку, какой прекрасный палантин я бы сделала из нее». На что я ответил: «Драгоценная леди, если б я мог содрать шкурку с вас, я обзавелся бы парой превосходных сапог».

Дети ошеломленно уставились на него. Так он и впрямь человек! С этой минуты в них вселилась уверенность, что сомневаться в мистере Бленкинсопе, — который так любит собак, — вещь невозможная. Именно этого он и добивался.

— А она что сказала?

— Она удалилась, вереща от гнева, как белка.

— И грелка! — с дурацким восторгом завопил Никки. Он покатился с Шутькой по полу, едва не своротив тигра и выкрикивая: «Белка!», «Грелка!»и «Сопелка!».

— Можно нам будет прийти посмотреть ваши восточные безделушки?

— Как-нибудь, когда Хозяин будет занят.

— Он не хочет, чтобы мы заходили в его покои?

— Это не вполне удобно.

При упоминании о Нем настроение у детей сразу упало.

— А мы не можем прийти в субботу, когда он напьется?

— Он никогда не напивается.

— Мистер Бленкинсоп, — тактично сказала Джуди, — вам не кажется, что его следует остановить?

— Меня «посещала подобная мысль».

— Почему вы ему помогаете?

— По тем же причинам, по которым помогает ему ваш друг, майор авиации.

— Мистер Фринтон говорит…

Никки закашлялся, но Джуди решительно продолжала:

— Он говорит, что людям следует предоставить возможность самим выбирать, что правильно, а что нет.

— Весьма основательная точка зрения.

— А вы с ней согласны?

— Мистер Фринтон — «человек добрых правил».

— Я знала, что вы с ним согласитесь!

Никки вдруг опять понесло куда-то в сторону.

— Это чем-то похоже на вивисекцию, — пояснил он.

— Что именно?

— Вот это — убить нескольких, чтобы помочь всем остальным.

Джуди решила, что самое время задать еще один тактичный вопрос:

— Мистер Бленкинсоп, а вы вивисекцию одобряете?

Ему хватило сообразительности ответить:

— Нет.

— Понимаете, нельзя же так поступать с существами, которые вам доверяют. Никки говорит, что с теми, кто не доверяется тебе, допустим, с кошками, он еще мог бы это проделать, но предавать доверчивых существ невозможно. Просто невозможно. Ни обезьянок, ни собак, ни лошадей…

— В общем, никого, кто тебе верит. И свиньи на самом-то деле — очень милые, и мы вот еще как-то выращивали ягненка… Ах, мистер Бленкинсоп, если совсем по-честному, нам следовало бы стать вегетарианцами, только это ужасно трудно, вот мы и стараемся не задумываться, ведь вы согласны с нами, правда?

Никки сказал, старательно выбирая слова:

— Если ты предаешь живое существо, ты наносишь вред себе самому. Я думаю, гораздо хуже умереть от предательства, чем от рака, потому что рака ты не выбираешь.

— А вивисекцию выбираешь, — вот что он хочет сказать.

— Хуже всего, когда убиваешь собственную душу.

Руки Китайца поглаживали одна другую, словно бы утешая.

— Мастер Николас, а вы могли бы зарезать человека?

— Если он мне не доверяет, думаю, что да.

— Люди, по крайней мере, способны сами о себе позаботиться, — вставила Джуди.

— А Хозяина вы могли бы зарезать?

— Это… — начал Никки, но на сей раз сестра наступила ему на ногу. Он гневно воззрился на нее.

— Мистер Фринтон сказал…

— Мистер Бленкинсоп считает, что его надо остановить, — сказала Джуди, — и это самое главное.

— А как бы вы это сделали, мисс Джудит?

— Мистер Фринтон, — решился Никки, — собирался его застрелить.

Они ожидали реакции Китайца, охваченные страхом перед тем, что сказали.

— Весьма интересно.

— Вы обещаете никому про это не говорить?

— Ведь мы не ошиблись, открывшись вам, мистер Бленкинсоп? Вы же сами сказали…

— Будет лучше, если вы мне все объясните.

— Мы не имеем права. Не можем. Только если…

— Со мной ваша тайна будет в полной безопасности.

— Клянетесь?

Дети в тревоге уставились на него, и он поклялся с бесстрастной торжественностью, подняв вверх одну руку и не став от этого смешным. Как сказал Шекспир, мы, люди, читать по лицам мысли не умеем, — особенно по восточным. Они рассказали ему все.