– Итак? – спросил Гардон, изучив документ. – Вы имеете что-нибудь доложить?

– Более чем, – ответил бандит. – Сегодня начнется бунт. К арестантам под видом бригады Красного Креста нроникли умелые организаторы. Они привезли с собой тринитрофенол.

Гардон побледнел.

– Бунт, – продолжал Барбизон, – невозможно предотвратить. Недовольство умело подогревается. План был разработан еще в Оране. Их людей большинство и среди туземцев, и среди жандармов, и среди каторжников, да и в конвойном отряде тоже. Верных солдат не наберется даже на один патруль. Но самое опасное, конечно, тринитрофенол. Если они взорвут трубу в том месте, где она ответвляется к нам, мш останемся без воды. Кроме того, к арестантам часто наведывается какой-то туземный вождь и обещает им поддержку племени сокота, которое придет с того берега Нигера, а в случае если они займут форт, то и выведет их тайной тропой к Верхней Гвинее.

Гардон в страхе тер подбородок. Все это звучало крайне неутешительно. Первым подал голос Финли:

– Батиста!

Когда итальянец вошел, он отдал приказ:

– Распорядитесь, чтобы Латуре выставил четыре пулемета и подготовил двадцать пулеметных лент.

Капрал спешно удалился.

– Вечером, на световой сигнал, каторжники, объединившись с конвоем, ворвутся в форт и быстро расправятся со всеми, кто станет оказывать сопротивление…

– Илье, – сказал Финли, – будьте любезны, отдайте приказ, чтобы закрыли ворота, и попросите Латуре втащить пулеметы на бруствер, вы с Барбизоном ни во что не вмешивайтесь, что происходит внутри, ваше дело следить и, когда конвой с каторжниками подойдет к стенам форта, открыть по ним безжалостный огонь! Это единственное, что нас еще может спасти.

Илье и Барбизон вышли. Гардон беспомощно молчал. Внутри у него все похолодело от страха.

– Но почему же… – выговорил он наконец охрипшим голосом, – если они все знали.,, почему ничего не сказали? Мы ведь могли послать за пополнением… Спаги… добрались бы сюда из Тимбукту за неделю…

– Мне кажется, – ответил Финли, – они намеренно не стали вмешиваться в события и позволили назреть бунту… Судя по всему, люди из секретной службы, следуя за сокота, хотят отыскать тот самый найденный Рюселем путь…

Они помолчали. Вернулся Батиста с пулеметными лентами. Свалил их на пол. Он казался спокойным, но

в любом случае зрелище было довольно тягостное: наблюдать, как он проверяет патронные гнезда.

Голубь с Главачем и Троппауэром держали последний военный совет. Естественно, за бутылкой вина, будто они всего лишь невинно развлекаются.

– Мы можем рассчитывать на шестнадцать человек, – сказал Голубь. – Заговорщики предлагали нам присоединиться, но мы дали уклончивый ответ. Что делать дальше?

– Дальше… – неуверенно протянул сапожник, – хорошо бы, наверное… узнать… чего они хотят… И потом… что могут шестнадцать человек… против стольких… Я не знаю… по правде сказать…

. Сапожник не знал и того, зачем вообще нужно усмирять бунтовщиков. Но поди здесь поспорь с двумя сумасшедшими…

– Сегодня вечером, – сказал Троппауэр, – конвой вернется с каторжниками. Им из форта будет дан сигнал.

Вошел Пенкрофт и пристально посмотрел на них.

– Чего шепчетесь? – вызывающе произнес он. – Послушай, Аренкур! Пора бы тебе понять, что ты зря стараешься. Надеюсь, все ясно?! Других это не касается. Только тебя. Просто обидно за такого умного человека.Поздно уже шушукаться. Понял?

– У меня такое чувство, Пенкрофт, – радостно ответил Голубь, – что мы с тобой в скором времени подеремся. Ты силач и прекрасный боксер, а для меня нет большего счастья, чем выбить зубы такому…

Пенкрофт окинул его насмешливым взглядом и вышел.

– Будешь его лупить, обязательно предупреди меня, – сказал Голубю Троппауэр. – Я тоже хочу отвесить ему парочку оплеух.

– Еще один вопрос, – обратился Голубь к Главачу. – Что делать, когда заваруха начнется?

– Прошу вас… мне не хотелось бы… давать… советы…– с мукой ответил сапожник. Что им от него нужно? Не желает он тягаться со столькими бунтовщиками! – Самое правильное… по-моему… – промямлил он наконец, – вытащить из подвала… ром и вино… потому что… все равно там всего много…

Голубь вскочил.

– Гениально! Потрясающе!…

Сидевшие неподалеку солдаты уставились на него, поэтому немного тише он добавил:

– Благодарим вас. Блестящая мысль. Именно так… ром!

Знать бы, чего он радуется, недоумевал Главач. Если вспыхнет бунт и их всех перебьют, так хоть напиться сначала, мысль самая простая. Но почему гениальная?

– Ты понял? – спросил Голубь Троппауэра, когда они вышли во двор. – Первоклассная идея. Когда начнется заваруха, мы взломаем погреб. Пейте себе на здоровье все, кто есть в форте, а мы сами пить не будем.

– Ну разве что хлебнем по глоточку, – вставил поэт. – Если уж…

– Нет! Мы должны оставаться трезвыми, – решительно возразил ему Голубь.