— Да уж.

— Значит, вы с ней поменялись местами?

Она кивнула.

— Просто чудеса! Вы должны были повенчаться в один и тот же день, в одном и том же доме, в одном и том же подвенечном платье…

— В один и тот же час, — добавила она.

— Только эти события разделяют сто сорок лет! — заключил Джефф. — И из того, что ты мне рассказала, следует, что вы обе упали с лестницы, судя по всему, в один и тот же миг… И ты полагаешь, что этот удивительный обмен произошел именно тогда?

— Да. Я думаю, что в этом замешан малахитовый овал на колонне.

Джефф нахмурился.

— Пойдем посмотрим на него?

Она задумчиво закусила губу, потом кивнула:

— Пойдем, родителей сейчас дома нет.

— Ты не хочешь, чтобы они узнали, да? Пожалуй, ты права. Если рассказать все Ховарду и Шарлотте, они перепугаются до смерти, да и вряд ли тебе поверят.

— Но ведь ты поверил? — спросила она с надеждой в голосе.

— Да, милая, я поверил, — ответил он совершенно искренне.

Мелисса поднялась наверх, чтобы убрать фотографию, а Джефф задержался у колонны, стал рассматривать «пуговицу». Выглядел этот бычий глаз из малахита необычно — темно-зеленый цвет, странные концентрические окружности, но никаких картин на его поверхности Джефф не увидел.

— Значит, в этом камне ты видела лицо Мисси? — спросил он, когда подошла Мелисса.

— Да. — Девушка посмотрела на полированную «луговину». — Круги иногда начинают дрожать и раздвигаются, и тогда я его вижу. Она находится в моем доме, в 1852 году — и как я уже сказала, судя по всему, несчастна.

— Хм-м-м. — Молодой человек внимательно вгляделся в овал. — Ничего не вижу.

— На самом деле и я вижу ее очень редко и никогда еще не видела в чьем-либо присутствии.

— Наверное, так и должно быть Очевидно, это странное явление доступно только вам с Мисси.

— Я тоже так думаю.

— Пойдем посидим в гостиной, — предложил он.

Влюбленные уселись рядышком на софе; на лицах обоих лежала печать тревоги.

— Расскажи мне еще о той жизни, в прошлом, — попросил наконец Джефф.

— Я родилась в 1832 году, — начала она. — В то время Мемфис был просто маленьким прибрежным городком.

— Он и вправду был довольно мал, когда я покинула его. Мои родители, Джон и Лавиния Монтгомери, владели хлопковой плантацией, расположенной к востоку от города.

— В этом доме, — взволнованно сказал он.

— На этой земле, — подхватила она.

— На самом деле первые десять лет моей жизни прошли в скромном старом коттедже. А этот дом построили в 1842 году. Как я уже сказала, за день до моей свадьбы отец велел рабочему прикрепить на лестничную колонну малахитовую «пуговицу» в знак того, что за дом выплачены все деньги.

— Ах да! Интересный обычай. Но расскажи лучше о том, как ты росла.

— По нынешним меркам мое детство было очень скучным, — рассмеялась она. — Почти все время я проводила на плантации. Гувернантка учила меня читать и писать, шить и вязать, а также преподавала основы этикета — все, что подобает леди. Интереснее всего бывало, когда к нам в гости приезжали родственники или мы ездили погостить у них — Она задумчиво улыбнулась. — Как-то раз мы даже доплыли на пароходе до Сент-Луиса. А еще мы однажды ездили в Новый Орлеан на праздничное гуляние. В двадцать лет, когда я должна была выйти замуж за Фабиана, почти все свое свободное время я посвящала посещению церкви и благотворительной деятельности.

— Как все изменилось, — усмехнулся Джефф. — А отношения с родителями? Какие они были?

Девушка вздохнула!.

— Мои родители. те, что остались в прошлом, — люди откровенные и энергичные. Должна признаться, что они многих в Мемфисе шокировали некоторыми своими публичными высказываниями.

— Удивительно!

— И по-моему, они были разочарованы во мне как в дочери.

— Странно. Ведь ты просто ангел!

Она улыбнулась

— Может быть, тебе я кажусь ангелом, но мои родители считали, что у меня нет характера. Думаю, им понравилась бы… такая дочь, как Мисси.

— Теперь они ее получили, — заметил Джефф с печальной усмешкой.

— По всей видимости. Для них самой большой радостью в жизни, как мне кажется, было заполучить в зятья

— Фабиана Фонтено.

— Да-да! Расскажи мне еще раз об этом брачном контракте.

— Контракт был заключен нашими родителями при моем рождении и считался священным. Видишь ли, родители Фабиана — французские иммигранты, весьма приверженные старым традициям. И наверное, когда их унесла эпидемия желтой лихорадки, желание Фабиана выполнить договор только окрепло — из чувства долга, видишь ли. Плантация Фонтено граничила с нашей плантацией, так что имелись еще и практические основания