Армилус согласился предоставить Быстрому Нику скромное содержание в обмен на ежемесячный минимум в шестьдесят тысяч слов политического анализа. Часть этого будет использована в газете Союза Нигилистов, часть – в теоретическом журнале, а остальное будет выпушено в виде брошюр или антологий революционной мысли. Так что с помощью нескольких владеющих словом сторонников в комбинации с плодами бессовестного плагиата с удивительной скоростью создавалось большое количество теоретической литературы.

Однако печатного слова самого по себе было недостаточно, чтобы подпитывать пламя нигилистского «неверия». Проза слов следовало превратить в поэзию дел. Это и было причиной того, что жесткие сторонники Союза Нигилистов собрались перед Церковью Всех Святых в Попларе. Десять боевиков ворвались в здание и швырнули бензиновые бомбы в конгрегацию, собравшуюся в обеденное время. Раздались крики, и одеяние викария запылало после того, как бутылка с коктейлем Молотова разбилась о тыкву этого ублюдка.

– Да простит тебя Бог! – выкрикнул церковный служка.

– Ты конченый мудак! – ответил нигилист и ударил этого козла в нос.

Акция против Церкви Всех Святых была просто первой из многих, направленных против институтов, идущих в разрез с базовыми основами нигилистского материализма! Христианство является господствующей религией в стране и поэтому должно принять на себя основную тяжесть революционного террора, но это не означало, что мечети и синагоги избегут гнева нечеловека (и нечеловечицы). Для разрушения Армилус уже наметил кладбища различных конфессий: надгробия будут разбиты, трупы выброшены из могил, и на подходящих для этого стенах будут нанесены аэрозолем лозунги провозглашающие: «СМЕРТЬ – ЭТО ПРОДУКТ ИДЕОЛОГИИ ГУМАНИЗМА» и «ГЕРОИН – ЭТО ОПИУМ ДЛЯ НАРОДА».

Патриция на один день отпросилась с работы. Хотя ей было почти тридцать, она все еще жила с родителями в шикарной квартире в Кенсингтоне. После того как ее отец вышел на пенсию, парочка стариков, по меньшей мере, шесть месяцев в году проводила заграницей и тем давали прекрасную возможность возлюбленному их дочери оставаться в доме на ночь. Стив и Патриция спали допоздна. Когда Драммонд проснулся, был уже час дня. Он провел рукой по худому и молочно-белому бедру Гуд. Патриция резко проснулась, шлепнула Драммонда по руке и выпрыгнула из кровати.

– Не делай этого! – отрезала Гуд.

– Ебанный И. Христос! – выругался Стив. – Ты моя девушка, черт возьми, так в чем же дело?

– Я не хочу секса! – произнесла Патриция свою любимую фразу.

– Ты же сказала, что позволишь мне тебя трахнуть на день рождения! – рявкнул Драммонд.

– Ну, а сегодня у меня еще не день рождения, так ведь?

– Но он не за горами!

– Я это знаю и уверена, что если заставить тебя ждать, то ты получишь еще большее наслаждение от моей любви.

– Ты действительно хочешь остаться девственницей до тридцати?

– Да, – Гуд поперхнулась этим словом словно это была блевотина.

Патриция накинула халат и побежала на кухню заварить чаю. Она хотела избежать всех дальнейших препирательств на тему секса. Обвинения могут подождать до дня рождения. Тогда Патриция расслабится и позволит Стиву делать с ней все то, что мужчины в таких случаях делают. С Божьей помощью все это не продлится больше, чем пять минут.

Понимая, что никакой ебли сегодня не будет, Драммонд поднялся, умылся и оделся. Он обдумывал не кинуть ли ему свою девушку за то, что она дала ему такой от ворот поворот. При этом бить Гуд казалось глупым, потому что, чтобы залезть к ней в трусы, нужно было всего лишь дождаться назначенного дня.

– Пожалуйста, – сказала Гуд, протягивая своему возлюбленному чашку, – влей это в себя.

Стив плюхнулся в кресло, включил ТВ и стал вливать в себя пойло. В заголовках новостей доминировали ухудшающаяся экономическая ситуация и различные распри внутри промышленного сектора. Но что действительно привлекло внимание Драммонда, так это короткий сюжет о рейдах полиции на дома анархистов в Хэкней. Были показаны кадры, в которых полицейские выбивали дверь сквота Стива на Амхерст-Роуд, а также как Мясника в наручниках запихивают в полицейский фургончик. Без сомнения возвращаться домой Драммонду просто глупо; надо будет придумывать что-то другое.

Быстрый Ник Картер сидел перед компьютером, который он украл в Норфолк-Сквер в городе Хоув. Сассекс в целом и Портслэйд в особенности не предлагали развлечений, которыми в свое время Лондон радовал продвинутый ум этого пролетария. Нику было скучно. После первоначального прилива энтузиазма, связанного с работой над полемическими материалами, он страдал от писательской болезни – запора слова. В этом не было ничего удивительного, учитывая то, что Картер написал приблизительно двести тысяч слов всего лишь за десять дней. Взрыв штаб-квартиры Англо-Саксонского Движения и целый ряд краж со взломом, обеспечивали достаточно высокий уровень адреналина для поддержания творческого порыва! Ну, по крайней мере, до настоящего момента.