— Его я прятать не стала, лежит на тётиной кровати.

— А почему не замела? — хотела знать Меланья.

— Потому что завтра все равно приходит Стефча, а я сегодня очень устала. И вы снизу кричали, чай требовали.

— А я уже сегодня смогу спать на моей кровати? — не унималась Сильвия. — Так я сразу бы и переехала. В чулане мне тесно.

— Нет, пойди и хотя бы в комнате окончательно прибери, лестницу можешь оставить Стефче.

Доротка уже собиралась отбиваться, очень она устала сегодня, а завтра Стефча приберёт, Мартинек может ей помочь, но вдруг сообразила: в конце концов, не так уж много там работы, а уже сегодня появляется шанс занять чуланчик. Да, надо занять его именно сегодня, сразу после того, как Сильвия освободит помещение, не то Фелиция непременно успеет набить его новым барахлом, и тогда прощай мечты о собственном уголке.

— Вот, подавись! — швырнула Фелиция альбом на стол перед Меланьей. Та принялась просматривать его только после того, как убедилась, что Доротка отправилась наверх, выполнять её поручение.

Сестры с некоторым удивлением следили за Меланьей, которая искала фотографии с явным волнением.

— Ну, вот она! — с торжеством произнесла Меланья. — Память у вас, коровы!

— Ты что как с цепи сорвалась? — прикрикнула на неё старшая сестра. — В чем дело? О, Езус-Мария! Дайте лупу!

— Тихо, не то Доротка услышит, — прошипела Меланья.

— Что вы там нашли? — заинтересовалась Сильвия. — Покажите!

Схватив вторую лупу, Сильвия вырвала альбом у Фелиции и тоже взглянула на фотографию.

— Но ведь это же… это же Анджей, её отец! — не веря своим глазам пробормотала она.

— Тихо! — прошипела снова Меланья.

— Почему тихо? Она же знает, что у неё был отец. И сто раз видела его фотографию.

— Но не знает пока, что её отец десять лет назад был в Америке. И наверняка был знаком с Вандой, иначе не стоял бы в кактусах рядом с незнакомой бабой, вежливо поддерживая её под руку. Ванда уже тогда была в таком возрасте, что ухаживание можно исключить.

— Дай-ка ещё взглянуть…

Какое-то время три сестры в молчании сравнивали снимок десятилетней давности с той фотографией, которая хранилась в их альбоме и насчитывала двадцать три года, столько, сколько было Доротке. Сомнений не осталось, это один и тот же человек, только на американском снимке он немного старше. И на американской фотографии он снят в обществе Вандзи Ройкувны, а на их — рядом с их умершей сестрой Кристиной, матерью Доротки.

Придя к такому выводу, положили наконец фотографии и уставились друг на дружку, пока ещё не зная, о чем данный факт свидетельствует.

— Помню, Анджей ужасно не любил фотографироваться, — вдруг скачала Сильвия. — За то короткое время, что они с Кристиной были вместе, или старался сам фотографировать, потому на других фото его и нет, или поворачивался спиной, вот как на этом.

— А это я сама его щёлкнула, неожиданно для него, — вспомнила Фелиция. — Еле успел отвернуться, потому и вышел размазанный.

Меланья торжествовала.

— Я, это я его опознала! Вы без меня и не сообразили бы. Значит, он там был, значит, Вандзя его знала. Надо это скрыть от Доротки.

Последнюю фразу услышала спускавшаяся с лестницы Доротка и замерла. Возмущённо подумала — ну что за люди! Опять что-то замышляют, опять стараются скрыть от неё вещи, наверняка важные. И вспомнила свои же слова, сказанные нотариусу — надо было бы давно подслушивать, о чем они шепчутся, а от неё скрывают. Ладно, раньше не подслушивала, теперь уже ничего не поделаешь, упущено, но вот сейчас станет подслушивать, чтобы опять не застали её врасплох! И девушка замерла в прихожей, хотя очень неудобно было держать огромный ворох бумаги, верёвок, целлофановых пакетов и прочего упаковочного мусора.

— А зачем от неё скрывать? — возразила Фелиция исключительно ради того, чтобы пойти наперекор Меланье. — И какое это вообще имеет значение? Ну, был он там десять лет назад и что? Небось, уже нет. А если и остался, что такого? Помните, ещё тогда все знали, что собирается махнуть в Штаты.

— К Вандзе?

— Да не знал он Вандзи! Когда Кристину крестили, Анджея ещё на свете не было.

— Я тоже ничего не понимаю, — недовольно призналась Сильвия. — Ну и что такого, что Анджей был там? Каждый имеет право уехать, куда хочет. Ну, постарел немного, но ещё мужчина в самом соку, не старик, силы есть, почему не поехать? И почему это скрывать от Доротки? Она по отцу не тоскует, даже не вспоминает о нем, считает, наверное, что он давно помер.

— Но это же её отец!

— Отец, который её ни разу не видел! И взаимно. Да может, его уже и нет на свете. Почему же скрывать? Думаешь, с ней истерика случится? Ведь эти наши фотографии с отцом она много раз видела.

Доротка догадалась — речь идёт о её родителях. Она тоже не понимала, почему от неё надо такое скрывать, почему ей нельзя показывать какую-то фотографию её отца. Девушка знала о нем все. Знала печальную историю матери, внезапно увлёкшейся парнем, которого её сестры не одобряли, знала, что они так и не оформили их связь, и давно с этим смирилась. Отец признал дочь и позволил записать на свою фамилию, и на этом его заботы о дочке закончились. Доротка не знала, как воспринимала её мать такие отношения, ей же вполне достаточно было и того, что есть нормальная метрика, в которой фигурируют все требуемые данные и которая не осложняет ей жизнь. Возможно, девушка, став старше, даже испытывала нечто вроде понимания, ведь если мать была хоть немного похожа на своих сестёр, то неудивительно, что отец не спешил сочетаться с ней законным браком. И лучше уж иметь отца неизвестного, чем спятившего от семейной жизни, а это могло с ним случиться.