Собеседник довольно забавно склонил голову набок и окинул Трэвиса неожиданно проницательным взглядом.

– Немногие в наше время помнят эти названия, - многозначительно заметил он.
– Да и сами руны сейчас мало кого интересуют.

– Почему?
– не удержался от вопроса Трэвис. Толкователь пожал плечами:

– Трудно сказать. Когда прокладывают новые дороги, старые неизбежно зарастают травой.

Трэвис хотел спросить что-то еще, но не успел.

– Вот, значит, куда тебя занесло. Любопытное совпадение!
– послышался сзади насмешливый голос Фолкена.

Трэвис еще больше ссутулился и насупился, чувствуя себя, сам не зная почему, маленьким ребенком, уличенным родителями в чем-то запретном.

– А-а, это вы, - неприветливо буркнул он, заметив за спиной барда неторопливо шествующую по двору Мелию.

Молодой человек удивленно покосился на него, но от вопросов воздержался.

– Вот уж не ожидала встретить тебя здесь, Трэвис, - проворковала волшебница, слегка растянув губы в иронической полуулыбке.
– Ты ведь, если не ошибаюсь, собирался сосчитать, сколько секунд длится падение с крепостной стены, не так ли?

Трэвис скривился:

– Зачем вы меня искали?

Фолкен оскалил зубы в волчьей ухмылке:

– Мы тебя, конечно, очень любим и ценим, Трэвис, но не стоит преувеличивать. Никто тебя не искал, и встретились мы чисто случайно, как тогда в лесу, - исключительно по воле богини судьбы, чьи хитросплетения недоступны разуму и пониманию простых смертных. А здесь оказались потому, что леди Мелия пожелала приобрести на здешнем базаре отрез материи на новое платье, ну а я, разумеется, не мог отпустить ее одну.

– Все верно, Трэвис, - подтвердила Мелия.
– Совсем я пообносилась, даже надеть нечего.

На ее платье, как всегда, безукоризненном, не было заметно ни единого пятнышка, ни единой непроглаженной складки, не говоря уже о потертостях или следах штопки, но Трэвис благоразумно воздержался от комментариев.

Фолкен дружески кивнул молодому рунному мастеру.

– Рад снова видеть тебя, Постигающий Путь. Это мастер Рин, прошу любить и жаловать, - представил он его Мелии и Трэвису.

– Взаимно, мастер Фолкен, - поклонился тот. У Трэвиса отвисла челюсть.

– Так вы, выходит, уже знакомы?

– Только со вчерашнего дня, - признался бард.
– Вчера вечером я навестил мастера Рина, чтобы узнать, не возьмет ли он тебя в ученики.

Рин весело рассмеялся:

– А я - то гадал, откуда ему столько известно?! Что поделаешь, не каждый день в нашу башню заглядывают люди, хоть немного разбирающиеся в рунах.

– Так вы возьметесь за обучение нашего Трэвиса, мастер Рин?
– медовым голоском осведомилась Мелия.

Круглая физиономия молодого толкователя сразу поскучнела.

– Даже не знаю, что вам ответить, миледи. Прошлой ночью мы с мастером Джемисом долго обсуждали эту тему. Дело в том, что по нашим правилам учеником можно стать только после подачи письменного прошения и одобрения оного лично гроссмейстером Орагиеном, главой мастеров Серой башни.

Мелия вспыхнула и хотела что-то возразить, но Рин жестом остановил ее и снова рассмеялся:

– Нет-нет, миледи, не нужно ничего говорить, умоляю вас! Правила правилами, но мы посовещались с мастером Джемисом и решили, что в данном случае можно сделать исключение. Мы согласны принять вашего подопечного в ученики, но с условием, что он при первой возможности посетит Серую башню и получит дозволение гроссмейстера.

– Благодарю вас, мастер Рин, - кивнула Мелия, сразу успокоившись.

Тот вежливо поклонился в ответ на ее слова и снова заговорил:

– Прошу прощения, но я вынужден вас покинуть. Меня ждут занятия. Я ведь пока еще не мастер, а всего лишь подмастерье, и потому должен сам готовиться к испытанию. А ты, ученик Трэвис, приходи сюда завтра сразу после восхода. Я тебя встречу.

С этими словами Рин повернулся, легко взбежал по ступеням, отворил тяжелую дверь и исчез внутри полуразвалившейся башни.

– Ну вот, одно дело улажено, - с довольным видом заметила Мелия, обернувшись к Фолкену.

Трэвис нахмурился:

– Эй, подождите минутку! А если я не хочу? Или у меня, как всегда, нет выбора?

– Допустим, он у тебя есть. И что же ты выберешь, дорогой?
– ласково улыбнулась волшебница, насмешливо щуря свои кошачьи глаза.

Трэвис глубоко вдохнул и приготовился разразиться гневной обличительной тирадой, но в голову, как назло, не пришло ни одного вразумительного контраргумента. Он закрыл рот и повесил голову, увяв и сдувшись, как проколотый воздушный шарик.