чувствовали такую усталость, что хотели только спать.

— Кажется, я все-таки испортил вам праздник, — произнес Андроник, глядя в глаза капитану.

Час спустя все уже улеглись. Уговоры Андроника выйти всем из дома и погулять по парку не имели успеха.

Никому не хотелось говорить. Кофе тоже пили через силу: что-то вроде тяжелого похмелья сковывало и одурманивало всех. Ни у кого не хватило сил устроить и постели как следует. Однако кровати сдвинули и подняли шторы на окнах. Для мужчин в соседней комнате положили тюфяки прямо на пол, и многие так и легли, не раздеваясь. Даже Андроник отказался от мысли отыскать себе пижаму. Он сдвинул две скамьи и заявил, что выспится на них куда лучше, чем на полу.

— Что-то ко мне сон не идет, — сказал он, видя, как остальные приготовляются спать и прикручивают лампу, — может, кто-то пойдет со мной прогуляться?

Компанию ему составил лишь капитан Мануилэ. Хоть и он тоже устал, не мог сосредоточиться, чувствовал, что воля его подавлена, но, побежденный Андроником, он не мог оставить его одного. Они вышли во двор.

— Вам я могу сказать, — начал Андроник. — Мне очень неприятно, что я испортил всем праздник... И не будь этого проклятого, мы бы покатались теперь на лодке по озеру...

— Ну уж не по озеру, — отозвался Мануилэ. — Время совсем неподходящее. После него какая-то зябкость осталась, чувствуете?

— Зябкости не чувствую, — ответил Андроник, поднимая голову и глядя на небо. — А чувствую подмывающее желание совершить что-нибудь из ряда вон... Влезть на дерево, прыгать с ветки на ветку, купаться в заколдованном озере...

С удивлением и даже с некоторой завистью слушал его капитан Мануилэ. Разумеется, он из тех, проклятых, если не колдун в полном смысле этого слова. Иначе откуда в нем такая сумасшедшая сила, жизнеспособность, фантазия?

— После полуночи, — продолжал Андроник, — сам не знаю, что со мной творится... То мне чудится, что я птица, то барсук, то обезьяна... Смешно, не правда ли? — спросил он, обращаясь к своему сотоварищу.

— Нисколько, — серьезно отвечал капитан.

— А наутро я ничего не помню и не знаю, где провел ночь.

— Вот теперь и впрямь есть чему посмеяться, — с тою же серьезностью сказал капитан.

Андроник грустно улыбнулся:

— Вы ошибаетесь, если имеете в виду женщин и, как принято это называть, любовь. Ночное колдовство для меня в другом... Поглядите-ка, — он протянул руку к небу, — вот лес, который куда могущественнее любви. И значимей...

Он умолк, словно испугавшись, и несколько мгновений стоял неподвижно, уставившись в пустоту.

— ...Значимей, потому, что не ведаем, откуда оно, где начало и где конец... Любовь, женщина, они перед тобой, на твоей постели, и ты видишь, как зарождается любовь и как она умирает... А все это?..

Он обвел руками ночное небо и большие уснувшие деревья и словно бы сам почувствовал испуг и трепет. Мануилэ явственно ощущал волнение Андроника. Все вокруг и в самом деле казалось иным, чем всегда...

— И если бы мы согласились с радостью слушаться их власти, — вновь заговорил Андроник. — Но нет... Постоянные перемены, помрачения, а иной раз и безумие... Я говорил об этом...

— Я понял, — устало проговорил Мануилэ. — Это похоже на отраву...

— Нет, не на отраву, — живо прервал его Андроник. — Это у нас в крови, но не родители виной тому, что в нас такая кровь. Однако я вижу, что вы меня не слушаете, — прибавил он с мягкой улыбкой.

Капитан глядел перед собой дремотно и бессмысленно. Каждое слово молодого человека, казалось, добавляло ему усталости, наводя все гуще и гуще дрему.

— Да, — признался он, — и прошу меня извинить. Едва держусь на ногах. У меня был тяжелый день... И вдобавок столько странностей...

Андроник пожал ему руку и с улыбкой смотрел, как тот поднимается по ступенькам. Капитан был похож на пьяного, спотыкался на каждой ступеньке. Мануилэ, войдя в комнату, даже не искал себе места, одетый, он повалился на первое попавшееся. Все вокруг спали тяжелым сном.

Оставшись в одиночестве, Андроник задумчиво прошелся вдоль келий. Нигде ни шороха, ни дуновения. Неестественный покой, казалось, охватил и лес. Андроник не спеша побрел вдоль аллеи, что вела от ворот к монастырю. Огромные деревья высились справа и слева, но вдруг попадался и кустик акации или шиповника, случайно выросший здесь. В призрачном свете луны все спало глубоким сном. Андроник услышал громкое щебетание в одном из кустов и резко остановился.

— Ты еще не спишь? Ну-ка иди сюда!

Он протянул руку и подождал. Быстрый шорох, качание веток, и маленькая пичужка робко уселась у него на ладони. Андроник осторожно поднес ее к своему лицу. Птичка встрепенулась, но не улетела.

— Что это с тобой? — притворился удивленным Андроник. — Я еще понимаю, стоял бы день...

Другой рукой он осторожно погладил птичку по головке. Птичка встрепенулась и весело принялась охорашиваться.

— Советую тебе немедленно лечь спать, а то как бы и ты не влюбилась!..