Из гостеприимного Бориславова городца Ицхак уехал с тяжестью на душе. Положение складывалось не то чтобы безнадежное, но весьма непростое, требовавшее нестандартных решений, чреватых осложнениями. У Жучина не было сомнений в том, что его противники в средствах стесняться не будут, тем более в отношении человека, который по неосторожности оказался между изготовившимися к схватке противниками. Устранить Ицхака мог боярин Драгутин, а мог и почтенный Моше. И если они это до сих пор не сделали, то, вероятно, потому, что рассчитывают привлечь его на свою сторону. Хотя не исключено, они просто не видят в нем серьезной фигуры, способной помешать их далеко идущим планам.

Ган Горазд, томимый скукой в медвежьем углу, поднялся навстречу Ицхаку с довольной усмешкой на устах. Лесное жилище, в котором временно обосновались незваные гости, не могло вместить сотню хазар Ицхака и Горазда, и потому мечникам пришлось устраиваться прямо на снегу у костров, что, конечно, не доставляло им особой радости. В самом жилище тоже было холодновато, огонь очага никак не мог разморозить подернутые инеем стены. Что, впрочем, не мешало раскинувшемуся на лежанке человеку храпеть от души.

– Ган Карочей приехал, – кивнул в сторону спящего Горазд. – Ему удалось сговориться с Рогволдом. Мою жену Злату боготур на днях переправит на дальнюю усадьбу, а все остальное – это наша забота.

Расторопность Карочея Ицхака не слишком порадовала. Он был почти уверен, что скиф один из участников заговора почтенного Моше, верный сподвижник метящего в каганы Митуса. Собственно, никем иным он и быть не мог, ибо Мошка конечно же привлек к делу столь ценного человека, как сестричад Всеволода и Борислава Сухорукого.

– Злату бери и из рук не выпускай, – тихо сказал Жучин Горазду. – Она ключ к Берестеню и твоему возвышению, ган. А что до Осташа, то тут крепко думать надо.

Появление Осташа на выселках было подобно грому среди ясного неба. Уехал он из родного жилища простым отроком, а через год вернулся боготуром. Ну как тут не цокать языками и не качать головами завистливым соседям. Туча, глядя на такое возвышение Молчунов, даже с лица спал. У Кисляев при виде рогатого шелома нового боготура сводило скулы. Брыли чесали затылки и крякали. Теперь к Молчунам и вовсе будет не подступиться, того и гляди, все сельцо под себя сгребут. Вот ведь привалила людям удача! А ведь все от Шатуна пошло, не зря, выходит, Данбор малого Искара в дом притащил. Ныне за Молчунами уже два жилища числятся. Лытарь, родной брат Данбора, отстроился всем на загляденье. Не дом возвел, а целый терем.

– Не к добру все это, – пророчествовал завистливый Кисляй, – помяните мое слово. Не может удача вот так валить и валить в одни ворота.

– Не каркай! – остерег его Серок. – От Данборовой удачи выселкам только польза.

– Никто и не спорит о пользе, – вздохнул Туча, – но все равно завидно.

Слова Тучи встретили смехом, и от этого смеха у всех полегчало на душе. Поселковые старшины дружно потянулись к дому Данбора, дабы погреться в лучах чужого счастья. Хозяин гостей не обидел, приветил, как то положено славянским рядом. Осташ чиниться не стал и обнимался со старшинами как с равными. Видимо, не успел еще по стольным градам набраться спеси. Данбор хоть и не скрывал радости, но держался строго: пусть Осташ и боготур, но перед отцом он младший. Старшины дружно одобрили поведение Данбора – в семье должен быть строгий порядок, идущий от пращуров, когда слово отца – закон.

Осташ каким был говоруном, таким и остался. Но теперь никто его не собирался осуждать, а тем более останавливать. И сидевшие за столом старшины, и набившиеся в жилище женщины слушали нового боготура открыв рот. Многие из присутствующих селян дальше Берестеня носа не казали, а иные и в волостном городе никогда не бывали. А тут, шутка сказать, речь шла о Даджбоговых днях в радимичской столице. Имена боготуров так и мелькали в рассказе Осташа. Великий князь Всеволод лично принял от него боготурскую клятву, а Велесов кудесник Сновид от имени своего бога пометил Осташа священным тавром. В подтверждение своих слов Осташ расстегнул рубаху и показал Велесов знак.

– Не видеть бы мне боготурства, кабы не Искар, – честно признался Осташ. – Он вышел в круг и одолел князя Рогволда.

– Неужели самого князя?! – ахнул Туча. – А ведь говорили, что Рогволд первый боготур в радимичской земле.

– Искар Рогволда выбросил из круга, а я своего соперника опрокинул ударом в голову. Далеко не всем среди радимичских старейшин хотелось, чтобы сын простолюдина состоял в Велесовой дружине. А мне боготур Вузлев сказал: иди, Осташ, и ничего не бойся, ибо Скотий бог с тобой. В глазах Велеса мы все равны – и старейшины, и смерды. Отныне не по принадлежности к старейшинам бог будет набирать дружину, а по доблести и силе.

Почтенные мужи, сидевшие за Данборовым столом, переглянулись: вот оно ныне как. Но если по справедливости судить, то боготур Вузлев, конечно, прав. Для доблестных воинов, хоть бы даже из смердов, путь в боготурство должен быть открыт. Ибо кто в битве храбрее и удалее, тот и к Велесу-богу ближе.

– А за что осерчал на тебя князь Рогволд? – спросил у Осташа Лытарь.

– Братичаду [28] свою он обещал за меня отдать, если выйду в боготуры. А потом, видимо, гордость заела. Да только Велес не допустил, чтобы кривда над правдой восторжествовала.