– Божьи ближники из города выехали, – просунулась в дверь лохматая голова Сороки.

Сорока служил князю Твердиславу из преданности, а гану Горазду за деньги, и жадность в нем всегда брала верх над долгом. Но ныне уже некому спрашивать с Сороки за измену. Жалко князя, человеком он был разумным и гостеприимным.

– Без крови ушли?

– Да разве ж станет городская стража связываться с божьими воинами! – покачал остроносой, маленькой головой Сорока. – Твои хазары тоже без указки не сунулись.

Не сунулись – и правильно сделали, хотя каган, конечно, может спросить с Горазда за утерянную жизнь Твердислава. На что ган ему ответит: ставлен он был стеречь город Берестень, а не князя. Город за собой Горазд сохранил. И пока в кагановой ставке хватятся, быть молодому гану здесь верховником. Оспаривать его права просто некому. Божьи ближники вряд ли рискнут прислать на место убитого Твердислава нового князя. А если пришлют, то Горазд его в город не пустит именем кагана Битюса. Ломить же силой сквозь стены божьи ближники не решатся. Это будет означать войну с каганом, для которого разбой ведунов в Берестене станет отличным поводом для расправы над ними. Надо полагать, Великий князь Всеволод еще не выжил из ума, чтобы бросаться в открытую на хазарские мечи.

– Ты про Листяну Колдуна ничего не слышал? – повернулся Горазд к Сороке.

Приказный недолго морщил лоб, потом развел руками:

– Так ведь это давно было, лет, наверное, пятьдесят назад. Самым богатым человеком в округе был тот Листяна. Рассказывали, будто он никому дани не платил, даже хазарским ганам, которые его городец стороной объезжали.

– Врешь ты все, бес лохматый, – отмахнулся Горазд. – Быть того не может, чтобы хазарские ганы спустили обиду божьему ближнику.

– Не был Листяна божьим ближником, – возразил Сорока. – Он с рождения с нечистыми был связан. Мать его с Шатуном нагуляла. С ближних и дальних городов и весей брал он дань в пользу темных сил, ну и себя не забывал, конечно.

– И платили градские?

– А куда деваться, коли даже Велесовы и Перуновы ближники с ним справиться не могли. Слово он знал, говорят, и тем Словом мог наслать мор не только на скот, но и на людей. Сам бог Перун вмешался и покарал его, но вот только до смерти ли?

– Это в каком смысле? – Горазд от удивления даже приподнялся на локте.

– С дальних выселок вчера приехал смерд, который рассказал, будто на Поганом болоте объявился Шатун. Конечно, это может быть совсем другой Шатун, без всякого касательства к Листяне, но объявляется в том сельце оборотень уже во второй раз. Первый раз он приходил двадцать лет тому назад. Отрок, рожденный от Шатуна, проживал в том сельце, а ныне исчез – ушел по отцовскому следу и не вернулся.

– Как зовут того смерда?

– Туча, – закивал остроносой головой Сорока. – Вчера я с ним на постоялом дворе столкнулся. От всего сельца снарядили его в Берестень с обозом на продажу. Серебро нужно смердам, чтобы рассчитаться с ганом Митусом.

– Да погоди ты с Митусом! – раздраженно махнул рукой Горазд. – С чего ты решил, что Шатун с выселок может быть Листяной?

Сорока закрутил острым носом. По всему было видно, что тайной своей он дорожит и за просто так расставаться с ней не хочет. Плутоватые его глазки маслено щурились на гана.

– Гривна серебром, но не более, – пообещал Горазд.

– Краем уха слышал, как боготуры между собой разговаривали о городце Листяны Колдуна. Чтобы такое совпадение – и спроста, ни за что не поверю.

О разговоре божьих ближников Горазд знал больше Сороки, но гривны серебром не пожалел. Богатую пищу для размышлений дал ему расторопный служка.

– Смерд уехал из города?

– Вчера еще не расторговался. Наверняка ночует на постоялом дворе. Может, позвать? Смерд степенный, разумный, попусту и абы что болтать не будет.

– Зови с рассветом, – кивнул головой ган.

– Так рассвело уже, на торгу зашевелились.

Занятый своими мыслями, Горазд начисто забыл о ганских обязанностях, чего делать в любом случае не следовало. Пришлось подниматься и идти во двор, считать убитых и раненных божьими воинами.

Зимний день разгорался без большой охоты, словно Даджбогу лень было сегодня справлять свою службу вот и катил он на своей колеснице по небу ни шатко ни валко, скрываясь большей частью за темной завесой.

– Смурно, – вздохнул Сорока, взглянув на небо, – а пора бы уже зиме кланяться весне.

– Смурно, да не морозно, – бросил Горазд. – Будет тебе весна, дай срок.

Из хазар в короткой стычке пал только Гаюн, а все остальные из тех, что находились в детинце, поспешили сложить оружие. Из Твердиславовых гридей тоже мало кто пострадал, а посеченных до смерти и вовсе не было. «Белые волки», первыми ворвавшиеся во двор, не столько рубили, сколько глушили растерявшихся мечников. У страха, как известно, глаза велики, а про Перуновых «волков» ходило много слухов. «Волк» – даже мертвый обязательно достанет своего обидчика, если не на земле, то в стране Вырай наверняка.