– С таким сбродом много не навоюешь, – покачал головой Торуса.

– Хороших мечников у меня полсотни, – вздохнул Рогволд. – А более взять негде. Никто к изгою даром служить не пойдет.

Торуса отметил, что Рогволдов стан расположен на редкость удачно, во всяком случае, захватить шалопуг врасплох вряд ли кому-то удастся. До реки рукой подать, но берег высок и обрывист. А вокруг стана густой, непролазный лес, пройти через который с большой ратью будет непросто. И вдобавок – схроны. В один миг вся разбойная рать скроется под землю и начнет оттуда жалить нападающих стрелами.

– Опознал? – спросил Торуса у подошедшего Клыча. Клыч сверкнул зубами в подступившей темноте и тихонько выругался. Торуса хорошо знал злопамятный нрав родовича, а потому остерег его от скорой расправы.

Отрок боготуру понравился: высок ростом, плечист, ликом чист, да и нравом, похоже, спокоен. Одно обстоятельство поразило Торусу: уж больно похож был отрок на боярина Драгутина. А боготур было засомневался, что тот ему доводится родовичем.

– Из каких мест будешь, отрок? – спросил Торуса, останавливаясь у костра.

Искар ответил не сразу, подозрительно оглядывая подошедших:

– Из дальнего сельца, что у Поганых болот.

Торуса ответу почти удивился. Неужто и вправду этот вполне обычный с виду отрок – шатуненок? Но тогда при чем здесь боярин Драгутин? И как быть с несомненным сходством?

– Погорелец, что ли?

– Просто ушел искать свою долю, – покачал головой Искар. – Может, пристану к ушкуйникам, хочется поглядеть на чужие края.

– В чужих краях голову запросто потерять можно, – усмехнулся Торуса. – Иди, отрок, в мою дружину. Мне мечники нужны, а ты по виду молодец хоть куда.

– Мне за стенами городца скучно, – покачал головой Искар. – Послужу пока боготуру Рогволду.

Отрок был явно себе на уме. И к Рогволдову стану он похоже, неспроста прибился. Однако вряд ли Листяна свое золото в этих схронах спрятал, поскольку известны они многим и не одна разбойная ватажка облазила их вдоль и поперек.

– Шатуненок? – спросил Рогволд, когда они отошли на приличное расстояние от костра.

– Похоже на то, – кивнул головой Торуса. – Ты отправь Искара в Берестень, за продуктами или по иной надобности. Понял?

– А если Горазд приберет его к рукам?

– Так затем и направь, чтобы прибрал. А иначе как ты выманишь гана из города?

– Пошлю Раду, – сказал Рогволд, задумчиво глядя на огни затихающего к ночи стана. – Она сумеет обвести Горазда вокруг пальца.

Торуса возражать не стал: женщина, судя по всему, действительно неглупая. Вот только преданность ее Рогволду у боготура вызывала сомнение. Но даже если подослана она к Рогволду ганом Митусом или даджаном, делу это помешать не должно.

– Садко опознал Щека, – прошептал на ухо Торусе Клыч, когда Рогволд отошел в сторону. – Он тайно приезжал к князю Твердиславу. Синяга как-то при Садко этого Щека другим именем назвал, а потом спохватился и велел мечнику помалкивать.

– А имя Садко не запомнил?

– Имя урсское, а более Садко ничего не удержал в памяти. Уже более двух месяцев прошло после того случая.

Конечно, Садко мог и обознаться. Но предчувствие подсказывало боготуру Торусе, что мечник, скорее всего, прав и этот лже-Щек тоже неспроста крутится возле шатуненка. Ну и главное, что предстоит выяснить Торусе, – почему эти двое, Искар и Щек, оказались в розвальнях боярина Драгутина?

Ган Горазд успел уже почувствовать себя в Берестене хозяином, когда какой-то зловредный бес принес по весеннему солнцепеку гостей с немалой свитой. Гости, оказавшие внимание захудалому гану, только-только почувствовавшему вкус удачи, были непростые. Ган Горазд, как хозяин отменно гостеприимный, сиял добродушием, но в душе его копошилась злоба. И опасение было – как бы первые ближники кагана не вырвали кусок из его горла.

Ган Митус, муж невеликого роста, но дородный, с хитроватым прищуром заплывших жиром глаз, тяжело отдувался после обильной пищи и немалой толики вина, принятой за пиршественным столом. Сам ган Горазд, уступив место во главе стола Митусу, скромно сидел одесную Битюсова ближника. Ошуюю расположился Ицхак Жучин, человек молодой, приятной наружности, улыбчивый и доброжелательный в отношении не только ганов, но и простых мечников. Ган Горазд, хоть и не был близко знаком с Жучином, но немало был о нем наслышан, а потому его улыбкам не верил.

Князя Будимира по младости лет за стол сажать не стали, но гостям показали. Ган Митус облобызал ребенка жирными губами, а Ицхак подарил ему зверя, вырезанного из камня. Дружина же малого князя была допущена к столу вперемешку с хазарами Митуса и Горазда.

Ган Митус, насытив утробу, высказал немало лестных слов в сторону как Будимировых мечников, так и Гораздовых хазар, а также выразил глубочайшее сожаление по поводу безвременной кончины князя Твердислава, чем свел на нет все предыдущие похвалы. Ибо сидевшие за столом мечники и хазары не могли не чувствовать своей вины за случившееся. Сила, конечно, на детинец навалилась немалая, и застала она его защитников врасплох, но ведь и сопротивления никто не оказал. В словах Митуса, вроде бы хвалебных, многим почудилась насмешка. Во всяком случае, ган Горазд воспринял слова гостя именно так и затаил обиду. Словом, пир не задался. Мечники, привыкшие к простым шуткам Твердислава, двусмысленные речи гана Митуса воспринимали с трудом, а потому помалкивали, налегая на вино и брагу. Сильно пьяных за столом не было: и Будимировы мечники, и Гораздовы хазары чувствовали себя за столом как в гостях, правда, неясно, у какого хозяина.