Рассуждения Рады поразили Хвета. Прежде он и не предполагал, что можно создать нового бога, а вместе с ним утвердить новую правду на земле, более выгодную для простых людей. Другое дело – можно ли верить Раде? Да и с богом не все ясно: родится или не родится, вырастет или не вырастет.

– По правде славянских богов ты изгой, – сказала Рада, глядя прямо в глаза Хвету, – а по правде нового бога ты можешь стать избранным и ближним.

– Однако прежде я должен стать безъязыким, – покачал головой Хвет. – Мне это не нравится, женщина. Я пришел в этот мир с языком и молчать, подобно истуканам, не хочу.

– Молчание – это только одно из испытаний, налагаемых Хабалом от имени нового бога на избранных, но есть и другие испытания, в которнх проверяется сила духа избранного и мощь его десницы. А без испытаний не берут даже в ближники славянских богов.

Это Хвет знал и без женщины. Более того, сам проходил испытания наравне с родовичами, чтобы заслужить право называться хазаром. А перед тем была долгая выучка под присмотром старших. Испытания Хвет выдержал с честью, а ныне его силы не только не иссякли, но и умножились.

– Я видела тебя в сече близ Торусова городца, потому и зову в ближники нового бога, при котором ты можешь стать одним из первых.

Не будет большой порухи, [26] если Хвет принесет жертву новому богу. Он и прежде жертвовал богам не только славянским, но и печенежским. Последнее волхвами славянских богов не возбранялось.

– Глузд тоже хороший рубака, – сказал Хвет, которому боязно было в одиночку бросаться в неизведанный поток.

– Зови и Глузда, – кивнула головой Рада.

– А если нам не понравится подле Хабала? – спросил Хвет.

– Никто вас силой удерживать не будет, – пообещала женщина. – И мстить за измену тоже. Но если пройдете испытание и присягнете новому богу, то спрос тогда с вас будет по высшему счету.

– А серебро? – вспомнил о важном Хвет.

– Серебро я вам отсыплю полной мерой, как и было обещано.

Глузд хазара понял не сразу. В нового Хабалова бога он тоже не шибко поверил. Но тут ведь дело не в боге, а в том, что мечнику-изгою податься некуда, пусть даже и с серебром в мошне. Положение у Глузда даже хуже, чем у Хвета. Боготур Рогволд приговорил своего родовича к веревке за измену. А не таков человек Рогволд, чтобы слова на ветер бросать. Глузда теперь будут гнать из всех радимичских городов, и заступы ему просить не у кого, поскольку приговор ему вынесен и именем бога Велеса, и именем родового пращура. Приговор Рогволда даже волхвы отменить не вправе. Разве что Всеволод мог бы сказать слово в защиту Глузда – и как Великий князь, и как родовой старейшина, но вряд ли он станет ссориться с боготуром из-за простого мечника.

– Не обманет нас женка? – засомневался Глузд.

– Не должна. К Хабалу идут смерды и холопы, а хороших мечников у него мало.

– Вытрясут из нас серебро и либо взашей вытолкают, либо в землю зароют.

– Риск, – согласился Хвет. – Но серебро мы можем переправить с Гудяем в надежное место, а если нам у Хабала не понравится, то уйдем, поймав случай.

– Гудяю можно верить?

– Чужого он не возьмет.

– Быть по сему, – вздохнул Глузд. – Терять мне особо нечего.

К схрону Рада вывела их без опаски. Да, похоже, и схронов никаких не было, а серебро женщина хранила в дупле дерева. Так или иначе, но слово свое она сдержала. Среди привычных кусков рубленого серебра попадались и кругляшки, цены которым Глузд и Хвет не знали. Кое-как с помощью Гудяя разобрались, кому сколько причитается.

– Пойдешь вниз по реке, – сказал Хвет, передавая хазару большую часть серебра, – она тебя выведет к Берестеню. Найдешь на постоялом дворе купца Веригу, он должен днями идти с товаром в Хазарию на большой ладье. Передай наше серебро ему на хранение и сам с ним отправляйся. Так и быстрее, и безопаснее.

Гудяй внимательно слушал наставления товарища и кивал головой в знак согласия. Хвета и Глузда он не одобрял, но и судить их не брался. У мечника и хазара свои головы на плечах, а Гудяю непременно надо вернуться живым в родную станицу. Некоторое время Гудяй смотрел вслед углубляющимся в заросли товарищам, а потом кивнул головой Алиму, приглашая следовать за собой, и повернул коня в противоположную сторону.

Боярин Ратибор, раненный хазарами и обласканный богиней Макошью, поправлялся не по дням, а по часам, удивляя боготура Торусу своей прытью. Он уже поднялся на ноги и теперь прогуливался по двору под присмотром ведуньи Синильды, которая то ли по наущению богини, то ли по собственному почину ни на шаг не отставала от боярина. Торуса попытался было вызнать у молодого боярина подробности чудесного исцеления, но тот в ответ лишь растерянно улыбался. По его словам выходило, что он ничегошеньки не помнит. Торуса же никак не мог забыть таинственного свечения, исходившего от ложа, которое не могло быть обманом зрения, поскольку его видели и боярин Забота, и «белый волк» Божибор. Дарица в ответ на осторожные вопросы боготура помалкивала и только хмурила соболиные брови. В отношении своей ключницы Торуса уже не сомневался – ведунья. Сделал он этот вывод не с ее слов, а присмотревшись к поведению прибывших в городец гостий. Причем Дарица была, похоже, выше рангом и Синильды, и Румяны, ибо обе молодые ведуньи прислушивались к ее словам. Очень может быть, Дарица с самого начала была приставлена к таинственному ложу кудесницей Всемилой, и это она выбрала Торусу в качестве владельца Листянина городца. Дабы проверить свои подозрения, боготур прижал приказного Лепка, который знал, конечно, больше, чем говорил.

– А что я мог? – юлил тивун. – Мне было приказано.

– Кем приказано?

– Волхвами. А я человек маленький, мне велели во всем слушаться Дарицу, вот я и слушался.

– Это она тебя подтолкнула к разговору со мной о городце?

– Не подтолкнула, а впрямую повелела. Она ведь правая рука кудесницы Всемилы.

– Откуда ты знаешь?

– Горелуха сказала. Старуха в Макошином городце прожила много лет и умеет разбираться в знаках ведуний.

– А Горелуха к нам тоже пришла по слову ведуний?