Расторопные женки уже накрыли на стол. Данбор разлил по чашам медовую брагу. Клыч, перед тем как осушить чарку, от лица всех гостей поклонился Данборовым щурам. Деды-прадеды Данбора хоть и не ходили в ганах и князьях, но все-таки не были последними ни на рати, ни в работе.

– А про Осташа вы ничего не слышали? – не утерпела Данборова жена. И хоть всунулась она в разговор не в ряд, судить ее никто не стал, все же болит по непутевому отроку материнское сердце. У Людмилы кроме Осташа еще четыре сына и две дочери, но Осташ первенец, а потому и смотрит она на Клыча с надеждой.

– Жив-здоров Осташ, – утешил женщину Клыч. – Ныне, по слову кудесника Сновида, он допущен к боготурским испытаниям, и если не дрогнет сердцем, то быть ему божьим ближником.

Женки, стоявшие вдоль стен, ахнули от удивления, а старшина едва не захлебнулась брагой. На что Данбор не человек, а кремень, но и тот застыл с открытым ртом.

– Может, ты про какого-то другого Осташа говоришь? – осторожно заметил младший Данборов брат Лытарь.

– Осташ сын Данборов, с выселок, что у Поганых болот, – пожал плечами Клыч. – Прежде он служил гану Горазду, а после перешел к боготуру Вузлеву. Князь Рогволд обещал отдать за него братову дочь Злату, если он станет боготуром. Я это слышал собственными ушами.

Вот удивил всех Торусов мечник так удивил! Данбор наконец обрел дар речи и предложил выпить за князя Всеволода, Верховного судью в Радимичских землях. Выпили, конечно, отчего же не выпить. Медовая брага не кость, в горле не застрянет. Кисляй, однако, закашлялся, ему медовая брага впрок не пошла. Зависть, видимо, перехватила горло. Судить Кисляя за эту зависть никто из старшин не стал, поскольку – ну как тут остаться равнодушным?

– А с Искаром что? – спросил Данбор.

– Даже и не скажу, – покачал головой Клыч. – Серебро он передал через Осташа, а сам бродит по лесам.

Данбор после этих слов мечника посмурнел лицом. Все знали, что к шатуненку он относился как к родному сыну. Да и прочие из старшин худого слова про Искара не сказали бы, кабы не Шатунова кровь в его жилах. А так не знаешь, что и думать. Вроде всем взял отрок – и разумен, и удал, а все равно не было в сельце к нему полной веры. Опасались и ждали, когда в нем взыграет дурная отцовская кровь. Впрочем, дурная ли? Многие из сидевших за Данборовым столом начали в этом сомневаться. Пока что от шатуненка выселкам только польза. Данбор без спора отдал из полученного от Искара дара двадцать гривен обществу, в качестве отступных за сына и сестричада. Этими деньгами можно теперь рассчитаться и с каганом, и с Великим князем Всеволодом, и с волостным князем Рогволдом, не растрясая при этом своей небогатой мошны.

– Хочу от всех выселок пожертвовать богу Велесу, – сказал Данбор Клычу. – Передай от меня пять гривен своему боготуру, пусть он за нас сочтется с волхвами.

– Благое дело, – кивнул головой мечник. – Ныне славянские боги повернулись к своим печальникам лицом. Осташева доля тому пример. А богиню Макошь мы на днях видели в Торусовом городце собственными глазами.

– Быть того не может?! – ахнул Туча.

– Вот тебе и не может, – хмыкнул Клыч. – Кого хочешь спроси. Видели ее и мечники, и смерды, и простые женки. Спустилась она на ложе к боярину Драгутину. А потом случилось чудо и вовсе неслыханное: вместо одного ложа стало целых пять, и на каждом по богине и боярину Драгутину.

– Стены то появлялись, то исчезали, – дополнил товарища Садко, – сквозь крышу звезды было видно.

– А как богиня выглядела? – спросил Лытарь.

– Женщиной выглядела. Только свет от нее исходил такой, что глазам было больно.

– Больше она обычной женщины, – покачал головой Садко, – много больше. А ложе под ними то сдвигалось в сторону, а то и вовсе по воздуху летало.

Мечники заспорили меж собой, но по всему выходило, что зрелище было из ряда вон выходящим. Старшины от рассказов и споров гостей хмелели даже больше, чем от Данборовой браги. Ты посмотри, что на белом свете делается! Когда это было, чтобы богини спускались на землю?

– Ложе, которое стоит в Торусовом городце, непростое, – пояснил Клыч. – Оно было вывезено Листяной Колдуном из дальних мест, где стояло в главном капище богини. Не для пустых утех сходит богиня на землю, а для того, чтобы поддержать ведунов в их борьбе против пришлого бога, которого каган Битюс хочет навязать всем нам.

– На что нам тот бог! – махнул рукой Брыль. – Наши боги, наши пращуры и наши щуры защитят нас на этом свете и помогут на том.

Брыля дружно поддержали все – и мечники, и старшины. Чудит каган Битюс, кланяясь чужому богу, а того не понимает, что своим постыдным поведением наносит обиду славянским богам и рушит заведенный ими ряд.

– Положено платить хазарам по божьему ряду за защиту рубежей, так мы и платим, – высказал общее мнение Серок, – а в дела городов и весей ганы не должны вмешиваться, это не их печаль. Как завещано дедами и прадедами, так и будем жить. А иначе вспыхнет в наших краях кровавая смута, и мы в той крови захлебнемся.

Под эти слова Серка пустили прощальную братину по кругу. Пора было уже и честь знать, поскольку засиделись старшины за бражным столом далеко за полночь. А время сейчас не то, чтобы без ума пировать, поутру предстоит переделать много дел. Под звезды выходили изрядно захмелевшими и довольными прожитым днем. А ведь поначалу все шло к тому, что старшины рассорятся между собой и втравят в распрю свои семьи. Шатуненков дар махом снял все вопросы и сбросил с плеч почтенных мужей ношу забот. А сбереженное ныне серебро можно будет пустить на латание дыр в небогатых хозяйствах.