Кент минуту переваривал услышанное, со злостью глядя на мать.

— Холостяцкая пирушка, — ломким голосом сказал он, — я был зачат во время мальчишника.

— Да, — прошептала она, — но самое худшее не это. Он молча ждал.

— Это был мальчишник для него. — Моника слегка покраснела.

— Для него?

— На следующей неделе он женился. Потребовалась какая-то доля секунды, чтобы сложилась вся картина.

— Только не говори мне… — Их взгляды встретились, его — совершенно растерянный, ее — смущенный. — Он женился на миссис Гарднер, моей учительнице английского!

Моника кивнула и опустила глаза, потирая ноготь большого пальца. Кент швырнул телефонную трубку на диван, та перевернулась, а сам он опустился на подушки, закрыв рукой глаза.

— Случайная связь, — проговорил он. Мать смотрела, как дергается его кадык.

— Да. — Она и не пыталась оправдываться.

— Его жена знает?

— Никто из них не знает. Он говорит им об этом как раз сейчас.

Кент все еще не открывал лица, а Моника глядела на его длинные ноги в синих джинсах, на плотно сжатые губы, словно он сдерживал плач, на подбородок и скулы с пробивающейся щетиной — ему теперь приходилось бриться каждый день, и на горло, вздрагивающее каждый раз, когда он глотал слезы.

Протянув руку, она погладила грубую ткань на его колене.

— Кент, прости, — прошептала она. Он разжал губы.

— Да, мам, ничего.

Моника продолжала гладить его по колену, она просто не знала, чем еще помочь.

Он вскочил на ноги, словно избегая ее прикосновения, и, шмыгая носом, вытер лицо.

— Слушай, ма. — Он направился к двери. — Я должен уйти ненадолго. Мне надо… не знаю… у меня в голове какая-то каша. Я пойду, ладно? Не беспокойся. Мне очень надо.

— Кент! — Она кинулась за ним, но ой тремя прыжками преодолел ступеньки, и входная дверь уже закрывалась, пропустив его. — Кент! — Моника сбежала по ступенькам и распахнула дверь. — Кент, подожди! Пожалуйста, дорогой, не бери машину! Мы можем еще поговорить… мы можем…

— Мама, возвращайся домой!

— Но, Кент…

— У тебя было восемнадцать лет, чтобы смириться с этим! Дай мне хотя бы несколько часов!

Хлопнула дверца автомобиля, взревел двигатель, и сын слишком быстро развернулся, не вписавшись в поворот, и умчался, оставив на асфальте следы от тин.

Для Тома возвращение домой было полно всех мук ада. Как он расскажет Клэр? Как она это воспримет? Как сообщить все детям? Вдруг они станут думать, что их отец — ничтожество, безнравственный тип? Лжец, который обманул их мать в канун свадьбы и скрывал свою ложь все эти годы?

Вначале он скажет Клэр — она заслужила, чтобы узнать все первой, — а потом уже они все четверо, с детьми, будут участвовать в тяжелой сцене, которая наверняка последует. Клэр имеет право услышать обо всем наедине с ним, может быть, ударить его, или обозвать, кричать и плакать, выразить свои чувства любым способом, и чтобы дети не видели и не слышали этого.

Когда Том приехал домой, дети убирали в своих комнатах и где-то наверху гудел пылесос. Клэр он обнаружил, когда она, стоя на четвереньках, протирала нижнюю полку комода. Какой же беззащитной она казалась, и ничего не подозревающей, и считающей, что они уже все выяснили и простили друг друга, занимаясь любовью. Ничего она не знает.

Он присел на корточки позади нее, думая о том, какую боль ему придется сейчас ей причинить.

— Клэр?

Она резко выпрямилась и ударилась головой.

— Ой, черт. — Потирая ушибленное место и скривившись, она опустилась на ковер.

— Прости, я думал, что ты слышала, как я вошел.

— Не-ет, не слышала. Ух, как больно.

Она выглядела двадцатипятилетней в этой бейсболке, джинсах и помятой рубашке. Том почувствовал, как его сердце заполняет безраздельная любовь, и ощутил новый укол совести. Он сжал ее руку.

— Ты в порядке?

— Выживу.

— Клэр, кое-что произошло, и нам надо поговорить… чтобы дети не слышали. Ты не поедешь со мной?

Ее рука медленно сползла со лба.

— Что случилось, Том? Ты ужасно выглядишь. — Не отрывая взгляда от него, она поднялась на колени. — Что произошло?

Он взял ее за руки, поднимая с ковра.

— Давай проедемся. Пошли. Том позвал детей:

— Робби, Челси! Идите сюда на минутку. Когда они пришли, он продолжил:

— Мы с мамой уедем на час или около того. Когда мы вернемся, я хочу, чтобы вы были дома, ладно?

— Конечно, папа. А куда вы едете? — спросила Челси.

— Я вам все расскажу, когда мы вернемся. Заканчивайте уборку. И чтобы из дома ни ногой, понятно? Это очень важно.

— Конечно, папа, — удивленно, но послушно ответили оба.

В машине Клэр сказала:

— Том, ты меня до смерти пугаешь. Скажи, в чем деле.

— Через минуту. Давай доедем до начальной школы. Там во дворе пусто, и мы сможем поговорить.

Она сидела, словно оцепенев, и только смотрела на профиль мужа, пока тот подъезжал к зданию и сворачивал за угол, где была игровая площадка. В этой школе учились когда-то их дети, здесь они играли в «классики», катались на «тарзанках» и устраивали всяческие соревнования. Здание школы и площадка, купающиеся в лучах послеобеденного солнца, пробудили в душе Тома ностальгию по тем временам.