Галченок кивнул:

– Трофеев много, товарищ командующий, только некогда ими заниматься. Шли не задерживаясь.

– Ничего. Вы не задерживались, другие задержатся. И раскулачат все, что вы не успели, да еще как свои трофеи по второму разу запишут!

– Супу покушаете, товарищ командующий? – спросил Галченок. – Вчера сухим пайком выдали, а сегодня суп сварили.

– Для себя или для всего войска?

– Для всего войска.

– Тогда попробую, чем войско кормят. Но сперва нальем. Хотя завтрак, а не ужин, но раз хлеб-соль – сделаем исключение.

– Можно считать ужином, товарищ командующий, – сказал Галченок. – Вчера провоевали, пришлось на утро отложить.

– Доложил, где находимся? – спросил Серпилин остановившегося у палатки Синцова.

– Так точно. Сообщил, что сейчас выезжаем.

– Покривим душой на пятнадцать минут, не более того, – сказал Серпилин. И, показав глазами на четвертый прибор, спросил Галчонка: – А это для кого?

– Командир стрелкового полка должен вернуться. Поехал на стык с соседом, увязать взаимодействие, но что-то задержался.

– А может, он там на радостях, что две армии соединились, как мы с тобой, увязывает? – кивнул на флягу Серпилин.

– Не похоже на него, товарищ командующий.

– А на нас похоже? – усмехнулся Серпилин. – Ладно, семь бед – один ответ, налей по полстакана! – И, повернувшись к Синцову, кивнул: – Садись.

Галченок налил ровно по полстакана, не перелил. Как сказано, так и сделано. Серпилин хотел было сказать, что есть двойная причина выпить: и то, что подвижная группа выполнила задачу, и то, что он сам вернулся туда, где начинал войну. Но говорить этого не стал. Каждый где-нибудь начинал войну и помнит свое начало.

Он выпил за успех подвижной группы и, облупив крутое яйцо, обмакнув в крупную соль, закусил. От выпитой водки захотелось потянуться. А еще лучше бы лечь под сосной, глядя сквозь ветки в небо и забыв, кто ты и что тебе надо в следующую минуту делать.

– Только что поздравил командира подвижной группы с выполнением задачи, – сказал Серпилин, когда появился опоздавший Ильин. – Садись! По второй не будем, а первую, если до этого не принимал, прими.

– Спасибо, товарищ командующий, не пью. Обещание дал.

– Кому?

– Сам себе.

– Как там, на стыке? Да ты не докладывай – за столом сидим. Просто расскажи.

Но Ильин по своей натуре не мог не доложить. Доложил и номер дивизии, и номер того полка соседней армии, с которым вошел в соприкосновение, и фамилию и звание командира дивизии и командира полка, и точные координаты – где именно проходит стык, и какие меры сообща приняты, чтоб стык был надежный, поскольку направление все же танкоопасное, и как перекрыли эту проселочную дорогу огнем с двух сторон, внакладку.

– Значит, силами двух армий этот проселок обороняете, – усмехнулся Серпилин. – То-то ты задержался!

– Не люблю стыков, товарищ командующий, – сказал Ильин. – Половина неприятностей на стыках.

«Вот они, молодые командиры полков, – подумал Серпилин, с удовольствием глядя на Ильина, который всегда, еще летом сорок второго года, когда из писарей стал начальником штаба батальона, казался ему прирожденным военным. – Вот они, эти молодые командиры полков! Сколько ему сейчас? От силы двадцать семь, двадцать восемь, – думал он, забыв, какого года рождения Ильин, и Мысленно прибавляя ему лишних три года. – Быстро двигает людей война. Хорошо бы, довоевал и ничем не зацепило. Многообещающий!»

– Уже не помню, ты раненый был? – спросил Серпилин у Ильина.

– Ни разу не был, товарищ командующий.

– Вот правильно, вот это я и вспомнил. Что-то в тебе такое из ряда вон выходящее, про что мне говорили. Четвертый год воюешь и ни разу не раненный. Какого ты года?

– С девятнадцатого, товарищ командующий, – с неудовольствием сказал Ильин.

В душе гордясь своей молодостью, он не любил, когда о ней говорили другие, ему казалось, что это как бы ставит под подозрение его военную опытность.

Показалось и сейчас, когда Серпилин, услышав его ответ, о чем-то задумался.

Но Серпилин задумался совсем не о военной опытности Ильина. А вспомнил о своем сыне, который был старше Ильина и которому, будь он жив, было бы сейчас не двадцать пять, как Ильину, а двадцать девять…

– А вы с какого? – спросил он, повернувшись к Галченку.

Что-то помешало ему, только узнав возраст Ильина, спросить об этом же самом на «ты» уже немолодого человека.

– С четвертого.

– Где войну начали?