— Да, любил, — сказал Чарльз, и в его голосе не было смущения.

— А она любила вас, как по-вашему?

— Думаю, что она тоже меня любила.

— А сейчас вы ее все еще любите?

— Да, — тихо ответил он. — И наверное, никогда ее не разлюблю. Но я понимаю, что судьбы наши разошлись. Думаю даже, что мы уже не принесем теперь счастья друг другу — — Чарльз посмотрел на Мариэллу и улыбнулся. — Мне представляется, что она не из тех женщин, которые могут быть счастливы в походных палатках, на войне.

В зале заулыбались. Немногих женщин обрадовала бы такая перспектива, но была среди них одна, которая последовала бы за ним на какую угодно войну, ночевала бы с ним рядом в каких угодно палатках.

— Когда вы в последний раз видели ее до встречи в декабре в соборе Святого Патрика?

— Почти семь лет назад.

— Вы, надо полагать, были взволнованы при той встрече?

— Конечно. Была годовщина смерти нашего сына, и встреча в церкви произвела на меня глубокое впечатление.

— Она была рада увидеть вас?

— Надеюсь, что да.

— Она дала вам понять, что будет ждать новой встречи с вами?

— Нет, — твердо сказал Чарльз. — Она сказала, что это невозможно, так как она замужем. — Это свидетельство прозвучало резким осуждением поведению Малкольма, который свил себе гнездышко около Бригитты. — Я не сумел ее убедить.

— Вы рассердились?

— Нет, но я был раздосадован. В тот день я мог думать только о нашем прошлом. Мы были счастливы тогда, поэтому я хотел снова ее видеть.

— Она рассказывала вам про сына?

— Нет, поэтому на следующий день, когда я увидел его, я был поражен. После встречи в соборе я провел страшную ночь и наутро был еще довольно пьян, так что я разозлился — почему она не сказала мне про ребенка. Мальчик понравился мне. И я наговорил много чепухи, вроде того, что она не заслужила такого ребенка. Мне кажется, что я ругал скорее себя, но тем не менее я повел себя отвратительно. К тому же, повторяю, я был в пьяном угаре.

— Вы угрожали ей?

— По-моему, да, — сознался Чарльз.

— Вы всерьез считали, что так и поступите?

— Нет.

— Потом вы позвонили ей и повторили ваши угрозы? Или вы звонили ей до того?

— Я не звонил ей.

— Вам случалось угрожать кому-либо насилием и потом приводить угрозу в исполнение?

— Никогда.

— А в этот раз? Мистер Делони, вы исполнили свои угрозы? — Том возвысил голос.

— Нет, я своих угроз не исполнял. Никогда я не смог бы причинить новую боль ей или ее ребенку.

— Вы похитили Теодора Уитмена Паттер; она, сына супругов Паттерсон, из дома его родителей в ночь на двенадцатое декабря прошлого года, или наняли кого-то другого, или вступили в сговор с кем-либо для приведения в исполнение этого замысла?

— Нет, сэр, я ничего этого не делал.

— Вы знаете, где находится мальчик?

— Нет… Мне очень жаль, я очень хотел бы это знать, но я не знаю.

— Правда ли, что через неделю после похищения ребенка в вашем доме нашли его пижаму и его игрушку?

— Правда.

— Как эти вещи к вам попали?

— Не имею представления.

— Можете ли вы предположить, как они попали в ваш дом?

— Не знаю. Думаю, мне их подбросили.

— Как вы думаете, зачем кому-то понадобилось это делать?

— Мне приходит в голову единственное объяснение: чтобы перед судом за это преступление предстал я.

— Можете предположить, кто это мог сделать?

— Не имею представления.

— У вас есть враги? Кто мог бы в принципе желать вам зла?

— Не знаю. Разве что генерал Франко. Раздались смешки.

— Вы коммунист, мистер Делони?

— Нет, — улыбнулся Чарльз, — я республиканец, по крайней мере, был сторонником Испанской республики. Скорее я просто свободомыслящий человек.

— Вы испытываете вражду к миссис Паттерсон за то, что она покинула вас? Или к мистеру Паттерсону, так как теперь он — ее муж?

Чарльз пристально посмотрел на мистера Паттерсона, сидящего в зале. Ему вдруг захотелось плюнуть в лицо Малкольму, но он сдержался и заговорил:

— То, что я услышал в этом зале, убедило меня, что этот человек не стоит ее. Но я не испытываю вражды ни к нему, ни к Мариэлле. Она много страдала в этой жизни. Она достойна лучшей участи, чем я или мистер Паттерсон. Она заслуживает, чтобы ее сын был с ней.