— Мне известен один, — гордо сказал Арман Ги.

— Ну, из одного такого жирной судебной похлебки не сваришь.

— Я понимаю ход вашей мысли, и если понадобится выступить на любом процессе главным свидетелем против Жака де Молэ, я согласен. Но вы правы, это мало что даст. Французская часть тамплиерского Ордена хоть и громоздкая и внушительная на вид конструкция, но она начисто лишена уже содержания. Не Тампль и не Жак де Молэ руководят земным существованием Ордена. Импозантность и размеры это еще не все. Уйдя с востока, рыцари Храма ушли от своей истинной природы.

Филипп все-таки встал и налил себе вина. Красного, хиосского. Он не жаловал вина своей родины.

— Это все слова. Проще простого сказать, что сердце Ордена тамплиеров осталось на востоке, и его истинный властитель сидит там же. Сказать это, все равно, что ничего не сказать. Это так же мало стоит, как и ссылка на мифические древние традиции.

Арман Ги выслушал речь короля с самым невозмутимым видом.

— Простите, Ваше величество, можно мне задать вам один вопрос?

— Н-ну.

— После того, как вы объявили Орден вне закона на территории вашего королевства, вы получили то, что ожидали? Вы вырвали его сердце, говоря вашим языком?

Филипп Красивый отставил кубок и выжидательно откинулся в кресле.

— Продолжайте.

— Я не знаю, что вы понимаете под обозначением «сердце Ордена», может быть золото, может быть эликсир бессмертия, может быть какую-нибудь магическую систему. Не знаю, но с уверенностью заключаю, что ничего подобного вы не отыскали ни в Тампле, ни в одном другом тамплиерском прибежище. Все они здесь, во Франции, были устроены по одному типу. И если никаких тайн не было у комтура Байе, откуда они могли взяться у любого другого. Могу спорить, что вам достались чистенькие и невинные, как девственницы, капеллы, наполненные богобоязненными монахами. Что же это, разрази меня дьявол, за мировое пугало, если самым страшным зубом является какой-то Арман Ги, человек, может быть, и неприятный, но никак не ужасающий, не отмеченный исконной каиновой печатью.

— Значит, — неторопливо сказал король, — вы предполагаете искать на востоке?

— Да, Ваше величество. И в этом деле мы с вами естественные и искренние союзники. Я хочу отправиться на поиски истинного Ордена, попутно я разыщу и то, что нужно вам. Вам остается сказать, что именно.

Филипп Красивый захохотал.

— А вы еще не догадались?

— Нет, — спокойно и совершенно искренне ответил бывший комтур Байе.

— Мне нужны деньги Ордена тамплиеров, — резко посерьезнел король.

Арман Ги, казалось, был несколько разочарован, как будто всерьез рассчитывал на другой ответ.

— Я найду их вам, Ваше величество.

Жак де Молэ не мог понять, что происходит. Не так он представлял себе развитие событий. То, что его схватили и довольно грубым образом препроводили в узилище, то что его заковали в цепи и держали на хлебе и воде, Великого Магистра не удивляло и не возмущало. Таким образом сказывалась ненависть короля. О том, как к нему относится Его величество Филипп Красивый, Жак де Молэ давно не строил никаких иллюзий и не изменил своего мнения даже тогда, когда был приглашен в крестные отцы к последнему королевскому отпрыску.

Итак, Великий Магистр сидел на гнилой соломе в угрюмом полумраке и ждал, когда на него обрушится со всеми своими силами огромная и подлая машина королевского следствия. Но ожидаемое не случалось. Никто не спешил с допросом седого старика, его как бы забыли на дне каменной ямы. Только однажды, дней через десять после ареста, к нему явился один из помощников парижского инквизитора и сообщил, в чем его, собственно, обвиняют. В том, что он отрекся от креста и плевал на святое распятие. Разумеется, Жак де Молэ отказался признать, что когда-либо проделывал подобное. Следователь не стал упорствовать, всем видом он показал, что примерно на такой ответ и рассчитывал, зевнул и удалился. Это было хуже чем ничего.

Неделя проходила за неделей, никто больше не тревожил безрадостное уединение главы Ордена тамплиеров.

Легко себе представить, в какой ад постепенно превращалась внутренняя жизнь старика. Он готовился к непримиримым словесным дуэлям, к потоку обвинений, которые будет убедительно и насмешливо опровергать, высмеивая в присутствии представителей папского капитула королевских и доминиканских следователей. Он был готов, что обвинители пустятся на всяческие уловки, подвохи и подтасовки, он знал, что суд будет изначально необъективен и предубежден против него, знал, как перебить его предубеждение. Пусть сражение будет трудным, тем полновеснее будет окончательная победа. В тылу у него стояла самая неодолимая сила — истина. На одеянии Ордена нет пятен, и потому даже подкупленный судья не посмеет сказать — вижу!

Поэтому Великий Магистр мечтал только об одном, чтобы процесс начался как можно быстрее. Но королевские следователи медлили и Жак де Молэ сходил с ума, не умея найти объяснение их медлительности. Сначала он думал, что они откладывают допросы, собираясь сначала разобраться в делах провинциальных комтурств, а уж потом обрушиться на высших руководителей Ордена. В этом была какая-то логика. И если все развивается по такой схеме, ему вроде бы незачем нервничать. Может быть до него даже не дойдет очередь. Выяснив, в каком состоянии находятся орденские дела в провинции, люди Филиппа откажутся от своих безумных обвинений, ввиду их полной недоказуемости.