Девушка рассмеялась неописуемо заманчивой перспективе.

— Рита! Что ты хочешь сказать?

Раздались быстрые шажки, вздох и снова легкий смех.

— О, Тота, любимый мой! Ну, тогда поцелуй, поцелуй меня! Ах!

После паузы опять послышался мужской голос:

— А теперь…

— Теперь ты можешь идти. Но я провожу тебя. И еще я хочу… Но пойдем, я расскажу по дороге.

Лейтенант-коммандер услышал, как они вышли, оставив дверь незапертой, и, открыв глаза, начал лихорадочно соображать.

Его не узнали; в это легко можно поверить, поскольку он был в гражданском, а за последние шесть месяцев отрастил небольшую бородку. Но все же оставалась некоторая опасность; ненадежность его положения и беспомощность были исключительно неприятны. Решительно, он должен убраться отсюда при любой возможности. Первое, что следует сделать, это разузнать о судьбе пони. Он спросит девушку, когда та вернется.

Лейтенант-коммандер вдруг заметил, что ему здесь очень удобно. С него лишь сняли пончо, плащ и ботинки и укрыли грубым шерстяным покрывалом; тупая, назойливая боль растекалась по всей руке от плеча до запястья, и все же Рид испытывал безотчетную легкость и удовольствие.

В комнате, которую он уже успел немного разглядеть, царила удивительная атмосфера уюта, даже изысканности, несмотря на голые стены и отсутствие ковров. Мягкий свет проникал из окна напротив, выходившего, как предположил Рид, на запад; другое окно закрывала от тропического солнца зеленая штора.

Два или три плетеных стула, американская швейная машинка и пара столиков составляли всю обстановку; и все же она произвела эффект на лейтенант-коммандера, за свою жизнь не обратившего внимания ни на одну комнату и теперь изучавшего эту с интересом и одобрением.

Он очнулся от звука шагов. Девушка подходила к раскрытой двери. В ее руках был огромный букет орхидей.

Бесшумно войдя в комнату и положив цветы на стол, она на цыпочках приблизилась к кровати, увидела, что лейтенант-коммандер открыл глаза, и весело улыбнулась:

— Ах! Сеньор проснулся.

— Да. — Несмотря на свое положение, он тоже улыбнулся ей.

— Хорошо! Но вы проспали очень долго. И рука — очень больно?

Она осторожно приподняла покрывало, и лейтенант-коммандер только сейчас заметил, что рукав его рубашки был разрезан до плеча, а рука, закрепленная между двух дощечек, забинтована.

— О… я не знал, — проговорил он, — спасибо вам, мне очень удобно.

— Это хорошо. Мы старались как только могли.

О, но я так испугалась, когда сеньор постучал в дверь!

Я думала, что вы умерли. И Тота — мистер Харли, мой муж — он думал, что вы никогда… Но что же это! — Она резко остановилась, и неподдельный ужас отразился на ее лице.

— Что такое? — в тревоге спросил лейтенант-коммандер.

— Как, сеньор же должен проголодаться! — воскликнула она. — А я стою тут и болтаю, как какая-нибудь старуха.

Она тут же развернулась и бросилась в кухню.

В последовавшие минут пятнадцать оттуда неслись самые дразнящие звуки и запахи. Только сейчас лейтенант-коммандер почувствовал, как он был голоден — мучительно голоден.

— Сеньор пьет ослиное молоко? — крикнула Рита из кухни.

— Нет, сделайте просто черный, пожалуйста, — попросил он.

Ему накрыли на бамбуковом столике, подвинутом поближе к кровати. Рита, сказав, что будет работать в соседней комнате, велела непременно позвать ее, если вдруг пострадавшему что-нибудь понадобится, и вдруг, пораженная неожиданной мыслью, наклонилась к столику:

— Я забыла о руке сеньора. Конечно, вы беспомощны — как ребенок! — и нарезала хлеб и мясо на маленькие кусочки, а грейпфрут разделила на дольки.

Несмотря на все неудобства от действий одной рукой, Рид нашел, что завтрак, состоявший из земляных груш, жареной говядины, приправленного омлета, черного, дымящегося кофе и разных фруктов, невероятно хорош.

Когда он поел, Рита появилась снова и, спросив, курит ли сеньор, обрезала сигару и зажгла ее для него!

Откинувшись на подушку, Рид принялся втягивать в себя и медленно выпускать ароматный дым, не думая ни о чем.

Утро заканчивалось. Рита то приходила, то убегала обратно, легко и бесшумно скользя сандалиями по голому полу и каждый раз спрашивая, удобно ли сеньору.

Разместив орхидеи в красной вазе, она поставила их рядом с ним, на бамбуковый столик. Потом, снова показавшись в дверях, сообщила, что ее муж нашел пони сеньора неподалеку, в роще рядом с дорогой, и что он совсем не пострадал. Она забыла сказать сеньору об этом раньше.

— А! — только и проговорил лейтенант-коммандер.

Он должен был бы обрадоваться новости; возможно, он и обрадовался, но никак не отреагировал на это известие.