Было достаточно одного взгляда — возглас изумления сам собой вырвался из моего горла.

Это были пятьдесят тысяч долларов, выкраденные Уильямом Марктоном из банка Монтегю!

Открыв большую сумочку, которую она принесла с собой, мисс Марктон собрала деньги и бросила их внутрь.

— Вот, — проговорила она, похлопывая по сумочке, — деньги, которые вы искали, мистер Морфилд. Я возьму их.

Небо знает, что я заслужила это!

Вы можете гадать, — продолжила она так, что я едва слышал ее слова, — почему я не забрала деньги без вашего ведома. Только потому, что я чувствую, что должна вам объяснить.

Я вынула деньги из сейфа спустя десять минут после того, как дядя Виль положил их туда. Поначалу я хотела вернуть их обратно, но, раскрыв сверток и заглянув в него… Что ж, я не оправдываюсь. Когда стало известно, что дядя Виль арестован, я поняла, что мне тоже грозит опасность.

Было совершенно ясно, что в квартире проведут обыск, так что я вернулась домой, забрала деньги и направилась в город, совершенно не зная, что с ними делать. Потом я заметила, что за мной следят, и, вконец испуганная, просто случайно забежала в ваш офис, хотя и слышала о вас раньше. Первое, что попалось мне на глаза, была эта картина, и я, с трудом понимая, что делаю, сунула сверток за нее, когда вы отвернулись, чтобы выбросить окурок. Только потом, поняв по вашему поведению, что вы ничего не заметили, я поняла, какой идеальный тайник нашла.

Остальное вы знаете. Вы знаете, почему я не боюсь рассказывать вам об этом. Но это еще не все. Есть еще одно, что такая женщина, как я, не смеет говорить такому мужчине, как вы. Но, если можно, — ее надломленный голос задрожал сильнее, — я скажу. Небо знает, что это правда. Нет — дайте мне закончить!

Достаточно я дурачила и обманывала вас. Я говорю это просто для того, чтобы вы знали, кто я на самом деле. Если бы я только могла…

На этом ее голос оборвался. Сидя за столом и обхватив голову руками, я ощутил на своей щеке ее легкое дыхание и едва заметное прикосновение. Спустя мгновение хлопнула дверь. Она ушла.

Я больше никогда не видел ее, за исключением своих снов.

Возможно, это и к лучшему.

Судя по всему, наедине с моими воспоминаниями мне было лучше, чем многим мужчинам — с их женами; и с годами я начал относиться к этому философски.

Что же касается картины, то я вернул ее своему другу, написавшему ее, который позднее продал ее за очень хорошую сумму.

Иногда воспоминания кажутся реальнее действительности.

Когда миссис Станнард однажды вечером увидела мужа в ресторане «Курин» с какой-то женщиной в желтой шляпе, она подумала, что наконец-то обнаружила причину печальных изменений в своей жизни. Потом, понаблюдав за парой из своего изолированного уголка, она заметила высокого мужчину средних лет с пышными каштановыми усами, подошедшего к их столику и присоединившегося к ним.

Его она узнала. Так, значит, муж все же не лгал ей, когда сказал, что собирается поужинать с Джоном Дюпоном из Академии.

Миссис Станнард убедилась в этом окончательно, когда тремя часами позже они с мужем сидели в гостиной, и он как бы между прочим заметил:

— Кстати, Дюпон был со своей женой. Ты когда-нибудь видела ее?

— Нет, — ответила миссис Станнард и глазом не моргнув.

— Миловидная женщина, но кожа у нее немного красновата, особенно на фоне желтой ткани. Знаешь, Дюпоны меня несколько утомили. Мне так хотелось очутиться дома, рядом с тобой. Чем ты занималась этим вечером?

Она что-то невнятно пробормотала о чтении, второй раз за шестьдесят секунд осознав беспочвенность своих подозрений.

И все же, несмотря на то что муж в ее глазах был полностью оправдан, повод для сомнений остался. Этот повод появился не так давно и не хотел исчезать.

Вера вышла замуж за Джонатана Станнарда двенадцать лет назад, когда он еще был ассистентом профессора в университете. Три года спустя он внезапно прославился благодаря своему эссе «Новые крылья почтовых голубей».

За этим последовали и другие; слава его росла и крепла, в результате он получил финансовую независимость, смог бросить преподавательскую деятельность и целиком посвятить себя писательскому ремеслу.

Надо сказать, что он был консерватором и высшей непреложной ценностью, истинной святыней считал классицизм. Его книги и лекции, как правило, состояли из двух частей — дифирамбы классикам и нападки на модернистов, — причем последняя часть обычно оказывалась более захватывающей, поскольку Джонатан Станнард был серьезным и непримиримым нападающим.

Он мог бранить футуристов или новомодные кинокартины на протяжении трехсот страниц, да еще как эффектно! И несомненно, делал это вдумчиво, за что его ценили одни и ненавидели другие.