Селезень в сопровождении прибывшей охраны отправился осматривать завод. В мрачных пустынных цехах гулко отдавались шаги. Все покрылось изморозью, пробирал холод; на всем лежала печать заброшенности и забвения. В остывших домнах серели ноздреватые глыбы холодной лавы.

— «Козла» посадили! Ах, разбойники! Ах, аспиды! Погоди, я их заставлю зубами выгрызть! — со злостью выкрикнул Селезень. — Где люди? Собрать всех к конторе, говорить буду!

Щербатый стражник поклонился управителю:

— Уже посланы гонцы сзывать народ!

Раздосадованный Селезень прошел к барским хоромам. Глубокий пушистый снег укрыл пепелище. На высокой трубе, торчавшей среди задымленных стен, сидела одинокая ворона и зловеще каркала.

«Давно ли здесь были уют и радости! И вот все сметено!» — с грустью подумал управитель.

На пути он зашел в контору. На приступочках крыльца его встретил ветхий сторож дедка Векшин. При виде управителя он засуетился, низко поклонился ему и распахнул дверь. Селезень вошел в контору. Шкафы открыты, в комнате пустынно.

— Где люди? Куда подевались бумаги?

— Эх, батюшка, кое-кто убег, страшась людского гнева, кое-кого порешили за прошлые пакости, а книги все предали пламени! — глуховато заговорил старик.

— Как! — вспыхнул Селезень. — Выходит, долги пожгли!

— Угу, все кабальные в пепел обратили! — с плохо скрытой радостью вымолвил сторож.

— Ты что ж, сатана, радуешься хозяйской беде? — вдруг вспылил управитель и схватил деда за сивую бороду.

Сильным движением старик вырвался от него и замахнулся посохом.

— Не трожь! Ныне не то времечко! — пригрозил он.

Вид у деда был грозен, решителен. Селезня так и подмывало изо всей силы дать старику затрещину, но щербатый стражник ухватил его за рукав.

— Будет, будет свару разводить! — сердито сказал он. — Дед ведь не жег книг, и что он мог сробить с бунташными людьми?

Стражник выразительно посмотрел на управителя, тот понял намек и притих.

У конторы собрался народ. Однако не слышалось обычного оживленного гомона, люди стояли тихо, угрюмо опустив головы. Селезень выглянул в окошко. Где же настоящая рабочая косточка, на которой и стояло заводское дело? Под окном конторы толпились только старики, женщины, малолетки да инвалиды.

— Куда подевались работяги наши? — обеспокоенно спросил управитель.

— Известен их путь-дорожка! — сдержанно ответил дед Векшин. — Которые из дальних приписных, те по домам разъехались, а коренная заводчина подалась в другие места! — Он не досказал куда, боясь назвать имя Пугачева, но все хорошо его поняли.

— Есть посаженные в заключение? — спросил Селезень у щербатого стражника.

— Трое. Два углежога да вдова.

— Отпустить и пусть поторопятся сюда! — строго приказал управитель.

Он вышел на крыльцо, скинул с головы лисий треух и весело крикнул толпе:

— Здорово, хлопотуны! Что приуныли? В грехах повинны и притихли. Ну, да бог вам судья, а я именем господина нашего Никиты Акинфиевича Демидова прощаю содеянное, если с добрым умыслом возьметесь за работу. Эвон, гляди, что с заводом нашим сотворили злодеи! — показал он на заснеженные домны.

— Да сможем ли мы поднять такую махину? — с нескрываемым сомнением сказал один из стариков работных. — Сильные да могутные работники ушли, а мы что? Отработались да износились давно. С нас и спрос мал!

— Ну, не гневи бога, отец! Сил у тебя хватит. А где силы не станет, там умением свое возьмешь!

— И то верно, батюшка! — согласился работный.

— Видел я ноне попорченные вододействующие колеса, а без них не робить заводу. В них главная сила! Есть ли среди вас плотинный или умелец сих дел? — пытливо оглядывая толпу, спросил Селезень.

— Плотинный ушел и семью свел, — отозвались в толпе. — Хорошие руки да умная башка везде потребны.

— Не может того быть! — гневаясь, запротестовал управитель. — Подумайте да отыщите умельца, а то сами рассудите: не сработаешь, и хлеба не дам!

Толпа угрюмо молчала. Кто-то выкрикнул:

— Говори за всех, дед! Дело такое!

Старик уныло покачал головой.

— И так и этак выходит худо! На бар робить не выходит в такую пору, а без дела наши руки маются. От веку привычны они к работе! — Он сурово взглянул на управителя и сказал: — Тут мальчонка один есть. Осмьнадцатый годик ему, а толк в механизмах знает. Одарил его господь талантом, да и плотинный при себе держал и уму-разуму учил.

— Прислать ко мне!

В эту пору из толпы пробилась пожилая женка в старом латаном зипунишке. Увидев Селезня, она заголосила: