Шрифт:
— Было так, а ныне земли мои! И леса эти, и озера, и достатки с людишками — все откупил я. Слыхал?
Селезень недоуменно поглядел на хозяина: «Для чего эта ложь?»
Никита, не смущаясь, продолжал:
— Ты, беглый поп, не ерепенься. Почему так худо живешь? Ряса холщовая, лицо постное, среди дворов, как побируха, шатаешься. Негоже так! Служи мне — жизни возрадуешься! — Демидов порылся в кошеле и выложил на стол золотой. — Бери задаток и служи верно!
Священник вскипел от обиды.
— Прочь, проклятое! — решительным движением смахнул он золотой на землю. — Не купишь меня, хоть и беден я!
— Как звать? — настойчиво спросил заводчик.
— Савва, — отозвался священник и взволнованно заходил по избе. — А ты, купец, оставь нас.
— Ты очумел, попик, куда гонишь нас на ночь глядя! — нахмурился Демидов и переглянулся с приказчиком. — Да знаешь ли, кто я? — уставился он в священника.
— Не дано мне знать всех проезжих, — раздраженно отозвался тот.
Заводчик встал и вплотную подошел к священнику. Положив на плечи ему руки, он резко сказал:
— Ты, поп, покорись! Против меня ни тебе, ни сельцу не устоять. Будет на озере завод!
— Так ты Демидов! — изумленно воскликнул поп. — Неужто тебе наши крохи понадобились?
— Ага, признал, кто я такой! — радостно вырвалось у Никиты. — Суди теперь сам, что тут будет!
Священник охнул, тяжело опустился на скамью. Склонив на грудь голову, он глухо, с великой горечью посетовал:
— Трудно будет нам теперь… Горько! Сам Демид пожаловал…
На землю легла лютая зима. К этой поре Демидов объехал башкирских тарханов и глухие улусы. Места лежали богатые, а народ пребывал в бедности: не виднелось на пастбищах конских табунов и овечьих отар. Жаловались башкиры:
— Зимой гололедь одолела, все табуны пали от бескормицы!
Никита весело хмыкал:
— То верно, собак по улусам больше, чем коней. По кобыленке на три башкирские семьи.
Заводчик обещал башкирам:
— Отдайте земли, кои у озер полегли, каждому старику будет ежегодно отпущено по красному кафтану, а молодцу по доброму коню. А в праздник вам, слышь-ко, будет выдано каждому мяса невпроворот. Ешь — не хочу? А ныне какие вы тут жители? Мясо-то у вас в коей поре бывает…
Приказчик Селезень неотлучно находился при хозяине. Он поддакивал Демидову.
— Что за жизнь: тут все рыба да рыба — у нас будет и говядина!..
Два дня Демидов улещивал тархана: угощением и посулами уломал его. Купчую крепость с башкирами заводчик учинил по всей законности российской и обычаям кочевников. Времечко Никите Акинфиевичу выпало для этого удачное.
Башкир согнали в понизь. Из-за гор рвался злой ветер. Выл буран, и башкиры зябли на стуже. Одежда на кочевниках надета — одна рвань, ветром насквозь пронизывало. Стоят башкиры и зубами стучат: скорее бы со схода уйти!
Демидов знал, чем допечь кочевников.
— Студено, баешь? — ухмылялся он, похлопывая меховыми рукавицами. — Душа вымерзнет так, а ты живей клади тамгу [4] да в кош бреди, пока жив.
В теплой собольей шубе, в оленьих унтах, заводчик неуклюже топтался среди народа и поторапливал:
— Живей, живей, чумазые! Ух, какой холод!
Башкиры клали тамгу и отходили…
Отмахнул Демидов за один присест большой кус: по купчей крепости несведущие в делах башкиры уступили ему огромные пространства в шестьсот тысяч десятин за двести пятьдесят рублей ассигнациями. Отошли к цепкому заводчику богатые леса, многочисленные горные озера, изобильные рыбой и водоплавающей птицей.
4
Рукоприкладный знак, который ставили башкиры вместо подписи.
— Вот и свершилось, как я желал! — не удержался и похвастал Никита приказчику, когда разбрелись башкиры.
— То еще не все, хозяин! — усомнился в простоте сделки Селезень. — Купчую эту надо в палате заверить, а как вдруг да жалоба!
— Ну ты, оборотень, не каркай! — рассердился Демидов. — Завидуешь, верно, моей силе да проворству.
— Завидую! — чистосердечно признался приказчик.
И в самом деле одумались башкиры. Кто подучил их, никто не знал об этом. Видели в одном улусе попа, отца Савву. Дознался о том Демидов и сам наехал к нему.
— Пошто башкирцев смущаешь, беглый поп? Гляди, худо будет! — пригрозил заводчик.
Священник кротко поглядел на разгневанного Никиту Акинфиевича.
— По-вашему, уговорить басурмана принять Христову веру — возмущение? — не злобясь, спросил священник.
— Не юли предо мною! — разошелся Демидов, весь налился кровью. — Сквозь землю вижу, что мыслишь ты!
— А коли видишь, действуй! — смело сказал Савва.
— Ты вот мне еще слово брякни, не почту твой сан, плетью отхрястаю! — распалился гневом заводчик.