— Как минимум, — подхватила Грейс.

— Лучше не нарывайтесь, — посоветовала я, — а то покажу все фокусы, какие знаю.

Что было потом, не могу объяснить. Вернее, сама не понимаю, что произошло.

Грейс Шиллинг ушла. Прощаясь, она положила ладони мне на плечи и посмотрела в глаза так, словно хотела поцеловать или расплакаться. И произнести речь. Потом Стадлер сообщил, что меня будет охранять женщина-полицейский, констебль Бернетт.

— И ночью тоже?

— Сейчас все объясню. Линн Бернетт — офицер, которому поручено охранять вас. Ночью она или другие полицейские будут дежурить возле дома, в машине. Обычной, не полицейской. А насчет дня договоритесь сами.

— Ночью-то зачем? — изумилась я.

— Это ненадолго.

— А вы? — спросила я. — Вы тоже будете дежурить здесь?

Он смотрел на меня на пару секунд дольше, чем следовало бы. Я уже хотела что-то сказать, как вдруг зазвенел звонок. Я вздрогнула, заморгала и виновато улыбнулась.

— Это Линн, — сказал он.

— Вы откроете или нет?

— Квартира ваша.

— Вас отсюда никто не гонит.

Он повернулся и открыл дверь. Констебль Бернетт оказалась моложе меня, но ненамного. Хорошенькая, если бы не большая лиловая родинка на щеке. Она была в джинсах и футболке, под мышкой держала легкую голубую куртку.

— Я Надя Блейк, — произнесла я, протянув руку. — Извините за беспорядок. Я не ждала гостей.

Линн улыбнулась и вспыхнула.

— Постараюсь не путаться у вас под ногами, — пообещала она. — Знаете, я могла бы помочь вам с уборкой. Если хотите, — торопливо добавила она.

— Вообще-то мне не до уборки... — начала я, посмотрела на Стадлера и улыбнулась, он ответил мне задумчивым взглядом. Я ушла в спальню и села на кровать, ожидая, когда он уйдет. Я устала и была не в своей тарелке. Что происходит? Чем заняться вечером, если здесь будет торчать Линн? Даже завалиться в постель с сырными тостами не выйдет.

Могло быть и хуже. Мы поужинали яичницей с фасолью, Линн рассказала, что у нее семь братьев и сестер, а мать работает парикмахером. На месте ей не сиделось, поэтому она принялась раскладывать вещи. Потом ушла. Не совсем, конечно, — просто вышла из дома и села в машину. Завтра будет дежурить другой офицер, предупредила она — надо же ей выспаться. Я нежилась в ванне, пока у меня не сморщилась кожа на подушечках пальцев. Выйдя из ванной, выглянула в щель между шторами. Линн сидела в машине. Чем она занималась? Читала, слушала радио? Неизвестно. Может, ей вообще не положено отвлекаться. Надо бы вынести ей суп или кофе. Не решившись, я легла спать.

На следующий день Линн ходила со мной по магазинам, сидела рядом, пока я писала письма. Неловко мне стало только однажды: когда позвонил Зак, уточнить насчет работы. Я прикрыла трубку, выразительно посмотрела на Линн и что-то промычала.

— Я подожду в машине, — мгновенно поняла она.

— Просто я...

— Все в порядке.

Вечером в дверь позвонили, Линн открыла сама. Явился Стадлер. Он был в строгом костюме, с солидным портфелем.

— А, инспектор! — обрадовалась я.

— Решил на время подменить Линн, — бесстрастно объяснил он. Ни тени улыбки. — Все в порядке?

— Да, спасибо.

— У меня накопилось несколько вопросов.

Он устроился на диване, а я — напротив, в кресле.

— Ну и где ваши вопросы, инспектор?

Я заметила, что у него красивые кисти рук. Длиннопалые, с гладкими ногтями.

Он принялся рыться в портфеле.

— Хотел расспросить вас о личной жизни... — начал он.

— Уже спрашивали.

— Помню, но...

— Знаете что? О своих бывших парнях я лучше расскажу Грейс Шиллинг.

Он глубоко вздохнул. Почему-то он конфузился. Ну и пусть.

— Было бы полезно... — начал он, но я перебила:

— Никаких пикантных подробностей вы от меня не услышите.

Он оторвался от своих записей и начал сверлить меня взглядом. Я встала и отвернулась.

— Выпью, пожалуй. Хотите вина? И не говорите, что вы на дежурстве.

— Только совсем немного.

Я плеснула в стаканы белого вина. Специально выбрала стаканы побольше. Мы вышли в бывший сад. Он обращен ко двору какого-то завода, где стоят баки для мусора, но после замкнутого помещения это хоть какое-то разнообразие. Вчерашний дождь кончился, воздух посвежел. Заблестели листья груши.

— Вот возьмусь и приведу сад в порядок, — заявила я, стоя среди бурьяна. — А то сорняки уже все заполонили.

— Это частное владение. Никто его не видит.

— Верно.

Я глотнула вина. Стадлер уже многое знал обо мне. Знал про мою работу, родных, подруг и парней, знал про результаты экзаменов и случайные романы. Знал, что я мечтаю о спортивном кабриолете, хорошем голосе и чувстве собственного достоинства, а боюсь лифта, высоты, змей и рака. Я разговаривала с ним и с Грейс, как с любовником, лежа в постели после секса, глядя на темное окно, обмениваясь секретами и просто болтая чепуху. Но о себе Стадлер не сказал ничего. У меня кружилась голова.