— Я знаю, инспектор Стадлер.

— Что?

— Все.

— О чем ты?

— Это тебя возбуждало?

— Что? Что? — повторил он, вытер кровь с носа и уставился на испачканные пальцы.

— Да, теперь вижу. Ты заводился, трахая женщину, которая скоро умрет.

— Истеричка, — презрительно выплюнул он.

Я ткнула его в грудь пальцем:

— Дженнифер Хинтлшем — это имя тебе что-нибудь говорит?

Он изменился в лице, постепенно он начал понимать, что происходит.

— Надя... — произнес он, шагнул ко мне и поднял руку, словно боязливо пытаясь погладить дикого зверя. — Надя, пожалуйста...

— Не двигайся, ты... — По-настоящему жестко обругать его мне не удалось. — О чем ты думал? Как ты мог? Ты считал, что я уже мертва?

Он нахмурился.

— Я же объяснял: к таким угрозам надо относиться серьезно, — бесстрастно ответил он.

— Проклятый лицемер! — Я хлестнула его по щеке. Мне хотелось избить его, изувечить, стереть в порошок. — Не могу поверить, — призналась я, — не верю, что сошлась с тобой. — Я смерила его презрительным взглядом. — С женатым человеком, которого возбуждает только секс с теми, кого он якобы защищает.

— Мы вправду защищаем тебя.

Неожиданно я разразилась слезами.

— Надя... — начал он мягко, но торжествующе, — дорогая, прости. Надо было сказать тебе сразу...

Он коснулся моей руки, я свирепо отдернула ее.

— Отвали! — выкрикнула я сквозь слезы. — Я плачу не из-за тебя. Мне страшно, понимаешь? Так страшно, словно в груди у меня дыра!

— Надя...

— Заткнись. — Я выхватила из кармана платок и высморкалась. Взглянула на часы. — Линн вернется через час. Нам надо поговорить. Только сначала умоюсь.

— Подожди... Обещаю, я тебя и пальцем не коснусь, но давай просто все забудем, ладно? Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь... — Он умолк, глядя на меня подобострастно и виновато. Теперь он боялся меня.

В ванной я умылась, вымыла руки и почистила зубы. Во рту сохранялся стойкий и мерзкий привкус. Посмотрела на себя в зеркало. Я ничуть не изменилась. Разве так бывает? Я улыбнулась, и отражение радостно улыбнулось мне.

Гнев иссяк. Я была холодна, спокойна и страшна в своей ненависти. Камерон сник. Мы сели за стол друг напротив друга, как чужие. Мне не верилось, что всего два дня назад он прижимал меня к себе, как самое дорогое, бережно снимал с меня одежду. От этих воспоминаний меня передернуло.

— Как ты узнала? — спросил он.

— Северный Лондон тесен, — ответила я. — Особенно престижные кварталы. Я познакомилась с одной няней. С Линой. — Он промолчал, но кивнул, узнав имя. — Она рассказала про письма. И про вас. Вы уверены, что письма от того же человека?

Он отвел глаза:

— Да.

— Он писал той женщине такие же письма, как мне, а потом убил ее.

— Да.

— И вы не охраняли ее?

— Охраняли. Но положение осложнилось...

— А он все-таки пробрался в дом и прикончил ее?

— В тот момент нас не было рядом.

— Почему? Вы не принимали угрозы всерьез?

— Наоборот, — возмутился он. — Мы знали, что он не шутит, ведь... — Он оборвал себя.

— Продолжай.

— Не важно.

— И все-таки?

— Надя, пойми: мы делаем все возможное, чтобы защитить тебя.

— Тогда договаривай.

— Мы понимали, что письма миссис Хинтлшем — это очень серьезно, — пробормотал он так тихо, что мне пришлось напрячь слух.

— Почему? — Он заглянул мне в глаза, и я все поняла. От ужаса у меня перехватило дыхание. Я широко раскрыла глаза. Голос враз осип. — Она была не первой?

Камерон кивнул.

— Кто еще?

— Молодая женщина, Зоя Аратюнян. Она жила в Холлоуэе.

— Когда?

— Пять недель назад.

— Как?

Камерон покачал головой:

— Прошу тебя, Надя, не спрашивай. Мы не спускаем с тебя глаз. Доверься нам.

Я саркастически рассмеялась.

— Я понимаю, каково тебе сейчас, Надя.

Я обхватила голову ладонями:

— Нет, ничего ты не понимаешь. Я сама не понимаю, тебе-то откуда знать?

— Что же будет дальше?

Я вскинула голову и впилась в него взглядом. Он хотел знать, не проболтаюсь ли я. Детский сад. Жестокое дитя.

— Я выживу.

— Конечно, конечно, — слишком поспешно и слащаво заверил он. Как врач у постели умирающего пациента.

— Думаешь, я погибну?

— Ну что ты! Ни в коем случае.

— Сумасшедший, — выпалила я. Страх подкатил к горлу, как желчь. Кровь зашумела в ушах. — Убийца.

В дверь позвонили. Застенчивая, улыбчивая, лживая Линн. Камерон сразу понизил голос: