Руперт вышел, намеренно оставив дверь приоткрытой. Октавия прикусила губу и посмотрела на спящего отца. Опиум сделал свое дело — девушка по опыту знала, что мистер Оливер Морган будет спать долго. Миссис Форстер присмотрит за ним, а она заплатит за это из тех денег, что завтра «заработает».

Если лорд Руперт не собирается предлагать ей стать его любовницей, то что же еще он мог иметь в виду? Девушка была в растерянности.

Слабый солнечный луч проник сквозь тусклое стекло и упал на ее лицо. Октавия вдруг поняла: вовсе не важно, что он имеет в виду. Что бы он ни предложил, это должно изменить ее теперешнюю жизнь. Солнце сияет, Серпентайн замерз, и остаток длинного дня она проведет за стенами своей унылой тюрьмы!

Октавия сорвала серый халат, набросила на плечи плащ и тихо выскользнула из комнаты. Она бежала вниз по лестнице, не в силах сдержать радости, казалось, захлестнувшей не ее, а какую-то другую девушку из полузабытого прошлого.

У подножия лестницы Руперт разговаривал с миссис Форстер. Домовладелица выглядела довольной, и Октавия заметила, что в ее руке блеснуло серебро.

— Сходите поразвлекайтесь, дорогуша, — сладко улыбнулась она своей квартирантке. — А за папой я присмотрю, не бойтесь. Заднюю дверь, на случай если вернетесь поздно, оставлю открытой. — Она заговорщически подмигнула.

Октавия внутренне сжалась. Пытаться переубедить добрую женщину бессмысленно. Да и что еще она могла подумать! Неудачливая молодая женщина принимает покровительство богатого джентльмена. Что может быть естественнее? В их округе любой так решит.

Вздохнув, Октавия вышла за лордом Рупертом на улицу, где стоял экипаж, запряженный уже знакомой парой гнедых. Руперт помог ей сесть в коляску, и через десять минут они уже оставили позади унылые улочки Ист-Энда.

— Я, безусловно, отдам деньги, которые вы заплатили миссис Форстер, — проронила Октавия.

— Безусловно, — вежливо согласился Руперт. — Просто я хотел, чтобы вы знали, что ничем не обязаны этой добрейшей женщине, и чувствовали себя свободно.

— Завтра я рассчитываю оказаться при деньгах, — немного скованно сообщила девушка.

— Собираетесь на дело, мисс Морган? — Он натянул вожжи и повернул коляску на Пиккадилли, — Собираюсь, раз это нужно. Вы-то уж лучше других должны меня понять!

— А кто говорит, что не пойму? Не следует делать поспешные выводы.

Октавия минуту помолчала.

— Вас трудно понять. Что у вас за предложение?

— Всему свое время.

Подъезжая к Серпентайну, они уже издали заметили оживление: обилие экипажей, верховых, чинных господ, прогуливавшихся по морозцу, — словом, всех тех, кто приехал сюда исполнить главную обязанность члена общества — показать себя и посмотреть на других.

Если бы ее жизнь сложилась иначе, она бы тоже находилась сейчас в этой красивой толчее, горько подумала Октавия, удачно бы вышла замуж, и этот мир стал бы ее миром.

— Ваш отец разорился еще до того, как вы начали выезжать? — Руперт словно читал ее мысли.

— Да, но я не думаю, чтобы светская жизнь доставила мне удовольствие, — пожала плечами девушка.

— Ну и характерец, — хмыкнул Руперт. — А сколько вам лет, Октавия? Двадцать один? Двадцать два?

— Двадцать два. Старая дева, — невесело рассмеялась она.

— Сомневаюсь, чтобы какой-нибудь бездельник устроил вас в качестве мужа. — Руперт приподнял шляпу и поклонился проходившей мимо даме. — Вы слишком любите самоутверждаться, чтобы стать послушной женой светского мужа.

Октавия не могла решить, комплимент это или упрек, но вынуждена была признать, что доля истины в словах Руперта есть.

— У вас, я вижу, немало знакомых, — едко заметила она вместо ответа. — Даже слишком много для разбойника с большой дороги.

Руперт усмехнулся:

— Здесь, мисс Морган, я такой же разбойник, как вы карманница.

Он натянул вожжи у деревянной будочки, в которой продавали горячий шоколад в кружках и жареные каштаны. Рядом нетерпеливо переминались с ноги на ногу мальчишки, готовые заняться лошадьми конькобежцев, выписывавших на льду под музыку маленького цыганского оркестра сложные фигуры.

Руперт выпрыгнул из коляски.

— Позвольте, мисс Морган.

Он ловко прикрепил коньки к подошвам ее ботинок и перенес девушку к самой кромке льда:

— Скажите, когда будете крепко стоять на ногах. Октавия подождала минуту, привыкая к конькам, затем вместо ответа весело рассмеялась и, высвободившись из его объятий, заскользила на одной ноге к середине озера. Закружилась, помахала ему рукой.

Девушка напоминала Руперту выпущенную из клетки птичку: она носилась по озеру, и, когда пролетала мимо, он слышал ее переливчатый смех.