Николас взглянул на рассерженное личико своей возлюбленной. Только тонкая ткань сорочки защищала ее кожу от твердого костяного корсета, который туго сжимал спину и плечи и высоко поднимал грудь в вырезе сорочки, окаймленной тонкими венецианскими кружевами.

— Ты обязательно должна носить корсет, — сказал Кинкейд. — То, что надето под платьем, порой важнее самого платья.

— Смею заметить, — вставил Киллигрэ, — корсет придает движениям особую грацию. Без него платье не будет сидеть хорошо, и вы не сможете правильно держаться на сцене. Особенно это касается поклонов. Не захотите же вы испортить то, что у вас получается столь превосходно?

— Мне кажется, что в нем я вообще ничего не смогу сделать, — заметила недовольно Полли.

Подойдя к ней, Николас окинул ее опытным взглядом.

— Я думаю, это чересчур туго, Киллигрэ. Надо немного ослабить. Хотя бы на первый раз, — произнес он и, не дожидаясь ответа, сам развязал шнуровку.

— Странно, что вы не носили корсета раньше, — выказал свое недоумение Киллигрэ. — Если у вас была гувернантка со строгими правилами…

— Дело в том, что моя тетя умерла от слишком туго затянутой шнуровки, когда была в положении, — выпалила вдруг Полли. — Так что моя мать совсем не одобряла этого. Кроме того, мои родители были пуритане и осуждали подобную суетность.

«Какая находчивость!» — восхитился Николас, однако на всякий случай поспешил сменить тему разговора.

— Вы не передумали ставить «Проказы Флоры», Томас? — спросил он.

— Нет, я действительно поставлю эту пьесу. Но при условии, что Полли окажется достаточно сговорчивой, — с улыбкой ответил Киллигрэ. — Я ведь не прошу слишком много.

— Ну да, разве лишь зажать меня в тиски, — проворчала девушка.

— Надень платье, дорогая моя, и ты сразу почувствуешь, в чем преимущества корсета, — увещевал ее лорд Кинкейд.

Полли, не в силах устоять перед нежной улыбкой Ника, с готовностью повернулась к Лиззи, которая встряхивала и расправляла оборки вышитой нижней юбки.

Когда парчовое платье было надето, Полли взглянула в зеркало. Странно, но наряду с некоторыми неудобствами корсет имел и неоспоримые преимущества. Теперь не надо было думать о своей позе и о том, насколько открыта грудь и красиво ли ниспадают складки платья.

Девушка медленно подошла под шуршание шлейфа к низкому пуфу, чтобы сесть на него, но это оказалось не так-то просто. Надо было сначала подобрать юбки, отвести шлейф и, что самое главное, элегантно опуститься на самый краешек сиденья.

— Ну, что же вы медлите? Пуф не кусается, — пошутил Томас и направился к Полли. — Хорошо, давайте я покажу вам, как это делается… Подберите юбки с одной стороны… Вот так… Отведите шлейф вправо… Правильно… А теперь садитесь… Молодец! — Управляющий улыбнулся. — Это не столь уж и сложно, не правда ли?

— Я бы сказала, не столь уж и просто, — ответила Полли, сидя с выпрямленной спиной. — Если я хоть чуть-чуть наклонюсь вперед или назад, эти ужасные косточки вопьются мне в тело!

— Это-то и не позволит вам сутулиться, — заметил Киллигрэ. — Флора может быть резвой и даже резковатой молодой особой, однако она — леди и никогда не позволит себе сидеть в кресле развалясь, как иногда делаете это вы.

Николас задумался.

— Вы уверены, что недели будет достаточно, чтобы Полли научилась всему необходимому?

— Конечно! — опередила своего наставника девушка. — Я и по ночам стану заниматься, лишь бы поскорее выйти на сцену!

— Не стоит беспокоиться, — заверил Николаса Киллигрэ. — Она недолго пробудет в школе.

Неделю спустя стало ясно, что Полли сдержала свое слово. Томас Киллигрэ, безусловно, был очень строгим учителем, однако она не слишком нуждалась в подстегивании. Целыми вечерами она заставляла Ника разучивать вместе с ней пьесу и знала теперь свою роль назубок. Кроме того, девушка с мрачной отвагой снова и снова надевала ненавистный корсет, пока не привыкла к нему настолько, что почти перестала его замечать.

— Я ужасно волнуюсь, — признался как-то Киллигрэ, сидя рядом с Николасом в зале и глядя на сцену. Лорд Кинкейд удивился:

— Волнуетесь? Но почему?

— Потому что все, кроме Полли, смотрятся просто ужасно. Двигаются, словно деревянные манекены. И к тому же публика не привыкла к такой красоте и таланту, какими обладает Полли, и запросто может освистать ее.

— Если ей и впрямь угрожает нечто подобное, Томас, я не позволю ей выйти на сцену, — заявил вполне серьезно Николас. — Нельзя допустить провала.