— М-м-м… Я узнаю. Но, по-моему, нет. Только тем, кто работает в охране, — поняв, что почитать не удастся, он сложил газету.

И только теперь обратил внимание на число. Издание вышло месяц назад. А он и не заметил, когда просматривал передовицу и новостные заметки. Казалось даже, что интересно.

— Ты во сколько пришёл?

— Около трех, — перед тем как ответить, Андрей зачем-то посмотрел на часы.

— Тебе Маша звонила два раза. Последний раз — где-то в двенадцать. Я сказала, что ты на работе.

— Да? — Андрей пожал плечами.

Он не мог понять, почему Мария так поступила. Чем попусту названивать, могла бы сбросить сообщение на пейджер. Или она думает, что он от неё прячется? Так вроде не давал поводов. А теперь и мать подозревает его в чем-то предосудительном. Последнее время она всецело занимала сторону девушки и не один раз намекала, что он уделяет слишком много времени работе, забывая о личной жизни. Причём не просто забывая — такое регулярно случалось и раньше, а обижая невниманием достойного человека. Андрей бы не удивился, узнав, что мать начала втихаря готовиться к свадьбе.

— Ты вчера ездила к Вике?

— Конечно.

— Я не смог выбраться. Как там?

— Юра все устроил очень хорошо. Но на восстановление потребуется ещё много денег.

— Сколько?

— Пока непонятно. Может быть, несколько тысяч. Долларов.

Андрей опустил голову. Подцепил на вилку последний кусок. Медленно прожевал. Настроение, и без того не самое радужное, испортилось окончательно. До ранения Вика зарабатывала неплохо, но все её деньги ушли на подарок к его дню рождения — вскладчину с мамой и Машей она презентовала Андрею «восьмёрку», на которой он сейчас ездил, — и на лечение, У мамы, занимавшейся журналистикой, тоже бывали высокие гонорары, но сколько-нибудь значимых накоплений она не имела, все рассасывалось на текущие надобности. О нем, как о добытчике, и говорить нечего.

«Придётся продавать тачку», — решил Андрей.

Говорить это вслух он не стал. Допил кофе, поднялся. Мельком взглянул на часы: обещанные помдежу сорок минут истекали, а он все ещё дома.

— Надо бежать. Ты же будешь, наверное, Вике звонить? Скажи, что я постараюсь вечером заскочить.

— Не буду ничего говорить. Если сможешь — позвонишь сам. А то она будет ждать, а ты опять где-то застрянешь…

Валет выполнял поручение Акулова.

Со стороны это могло выглядеть привлекательно.

Поздней ночью кавалькада иномарок пронеслась по шоссе, за полчаса одолев пятьдесят километров, отделявших город от пригородного посёлка, где располагалась база отдыха. За рулём не было трезвых, среди пассажиров далеко не все знали друг друга. Но всем было весело. Пенилось пиво, плескалась в пластмассовых стаканчиках водка, визжали девчонки, вытягивался в приоткрытые окна дым анаши. Сабантуй родился случайно, компания подобралась по спортивному признаку — все когда-то воспитывались у одних и тех же тренеров, выступали на одних и тех же соревнованиях. Было о чем поговорить. Вспоминали былое, хвастались, по мере потребления спиртного, настоящим. Развязывались языки даже у тех, кто привык тщательно следить за базаром. Казалось, что вокруг только свои, без подстав. И сказывался «эффект железнодорожного попутчика»: пошалили, потрепались, отрезвели и разбежались по своим делам. Назавтра никто не упрекнёт за неловкое слово, не пристыдит тем, что наклюкался и жаловался на жизнь. Все казалось естественным, радостным, лёгким.

Посреди этого праздника только Валет чувствовал себя напряжённым. Внешне это не проявлялось, он скалился и гоготал вместе со всеми, вёл тачку и хватал за ляжки какую-то бабу на соседнем сиденье, травил анекдоты и прикладывался к любимому тёмному пиву, но на душе у него было невесело.

К пяти утра все интересное кончилось. Попили, пожрали, попарились в баньке, повалялись в снегу, постреляли из ракетниц и пистолетов. Многие уже заперлись в номерах, кто в одиночку, кто с женщиной. Валета ничто не брало, ни алкоголь, ни наркотики. Конечно, доза «герыча» или «коки» его бы свалила, но он тяжёлой наркоты избегал, а «травка» в сочетании со спиртным не могла снять его внутреннее напряжение. Бабы тоже не волновали: увлёкся, вроде, одной — да бросил, потащил в спальню другую — та заупрямилась, а он поленился настаивать. Так и ходил со стаканом, как неприкаянный. С кем-то пил, с кем-то общался.

Попёрся в сортир, чтоб отлить, и неожиданно для себя проторчал там тридцать минут — смотрел в зеркало и думал о своей жизни. Жалко стало себя, померк внешний блеск, захотелось чего-то серьёзного.

Стоял, упёршись лбом в стекло, пока совсем не опротивело.

Вышел в зал — а там уж и нет никого. Только баба с задранной юбкой дрыхнет на кресле, да один боец, из незнакомых, уткнулся мордой в салат.

Валет решил подышать свежим воздухом. На звезды посмотреть, пофилософствовать.

В коридоре было темно.

Там-то и услышал он этот разговор.

Всего несколько фраз.

Но каких!

Вжался в стену, чтоб не заметили. Дышать перестал. Навострил уши.

Говорили тихо, не все слова долетали. Но смысл был ясен.

Поговорили и разошлись. Хлопнула дверь — кто-то вышел на улицу. Двое протопали в зал. Валет рассмотрел лица: приблудные. Из тех, кто присоединился к компании в последний момент. Кажется, даже машины у них своей не было. Прикинул, у кого навести о них справки.

Подумал о Волгине. С ним Валета связывали давние отношения, Акулов был новичком.