–  Кто вам сказал, что вы акробат? Вы ясновидец!.. В цирке есть такой жанр?

–  Что-то похожее есть… Называется «мнемотехника».

–  Фу, дрянь какая!
– возмутился Хамраев.
– Что за отвратительное название - «мнемотехника»!.. Изгадили великолепное загадочное ремесло! Так и слышится: «Краткий курс мнемотехники. Учпедгиз. Второе, исправленное издание». Или: «Вечер встречи выпускников мнемотехникума». Какой ужас!..

–  Не уходите от темы, - сказал Волков.
– Давайте про коньяк.

–  Пожалуйста. Я вчера зашел к нашему управляющему торгом…

–  Управляющий торгом - тоже довольно изящное сочетание.

–  Не огрызайтесь, Дима. Вам вредно. Так вот: я спрашиваю его, откуда в ауле «Наполеон», а он мне отвечает: «Ошибочный заброс». Как вам это нравится?! Может, «наполним бокалы, содвинем их разом»?

–  С превеликим…

–  Пойду согласую с Гервасием… Вы когда-нибудь пили «Наполеон»?

–  Пил.

–  Ну вас к черту!
– огорчился Хамраев.
– Вас ничем не удивишь. Но то, что он из горного аула, вы оценили?

–  Конечно!

–  Тогда я иду просить «добро».

Но Гервасий Васильевич категорически запретил «Наполеон» да еще и накричал на Хамраева. А потом вдруг как-то сразу скис, растерялся и показал Хамраеву письмо от Стасика. Стасик писал Гервасию Васильевичу, что хочет приехать за Волковым, и, если все будет в порядке, просит Гервасия Васильевича написать в Москву, когда ему следует вылетать. Только просит ничего не говорить Волкову. Пусть это будет для него сюрпризом…

–  Когда вы хотите выписать Волкова?
– спросил Хамраев.

–  Недели через полторы…

–  Но ведь у него почти полная потеря функций левого предплечья!

–  Верно. Но функции можно восстановить месяца за два, за три, и не в стационаре. Ультрафиолетовые облучения. УВЧ, соллюкс, парафино-озокеритовые аппликации, лечебная гимнастика, массаж… Мало ли способов избавить от рубцовой контрактуры и разных послеоперационных неприятностей. Важно, что есть кого лечить и у этого «кого» есть что лечить…

Минуту они молчали. Гервасий Васильевич выбирал из коробка горелые спички и аккуратно укладывал их в ряд на столе. Хамраев смотрел в окно.

–  Интересно, он понимает, из какого положения он выбрался?
– не поворачиваясь, спросил Хамраев.

–  Понимает… - ответил Гервасий Васильевич.
– Он был готов ко всему. Я вам показывал последний рентген его левого локтевого?

–  Показывали, - сказал Хамраев.
– Что вы собираетесь написать этому парнишке?

–  А что я могу ему написать?
– Гервасий Васильевич пожал плечами, снял очки и стал протирать их полой халата.
– Наверное, то, что сказал вам… «Все в порядке. Прилетайте к середине декабря. Дмитрию Сергеевичу я ничего не скажу. Будем с вами играть в сюрпризы…» Ну и так далее… Что в таких случаях нужно писать? Откуда я знаю?

Стасик прилетел двенадцатого декабря, в восемь часов сорок минут утра по местному времени. В половине десятого он уже сидел в приемном покое больницы и ждал Гервасия Васильевича. У ног Стасика стояли два чемодана с аэрофлотскими картонными бирками. Один - маленький, элегантный - Стасика; другой - побольше, старый, из настоящей кожи, с ремнями, крупными медными замками, потертый и исцарапанный, в красочных наклейках европейских отелей - чемодан Волкова.

Только позавчера в Москве Стасик вытащил этот чемодан из циркового багажа, уложил в него длинную меховую куртку Волкова, его теплую шапку, зимние ботинки на «молнии» и свитер. Потом вспомнил, что у Волкова нет перчаток, помчался в Столешников и выстоял двухчасовую очередь в магазине мужской галантереи, где в этот день продавали какие-то особые, сверхпрочные и ультратеплые импортные перчатки.

–  Здравствуйте, Стасик, - сказал Гервасий Васильевич.

–  Гервасий Васильевич!
– Стасик вскочил со стула.
– Здравствуйте, Гервасий Васильевич. Я летел и все время думал, что скажу вам… Ну прямо нет слов…

Руки Стасика дрожали, и лицо покрылось красными пятнами.

–  Так это же чудесно!
– рассмеялся Гервасий Васильевич.
– Нет слов - и не нужно. Сбрасывайте свои зимние одежды. В Москве холодно?

Стасик кивнул головой.

–  Отдайте кому-нибудь чемоданы. Это чей такой пестрый? Ваш?

–  Его…

Стасик схватил руку Гервасия Васильевича и крепко пожал.

Гервасий Васильевич похлопал Стасика по плечу и сказал.

–  Раздевайтесь, раздевайтесь. Вы что думаете, что я вас во всем этом в палату пущу?

Стасик сбросил пальто и шапку на стул, подбежал к двери и стал яростно вытирать ботинки о резиновый коврик.

–  Эй, девицы-красавицы!
– крикнул Гервасий Васильевич дежурным сестрам.
– Ну-ка примите доспехи! Дайте-ка халат заморскому гостю!

«Вот и все… - думал Гервасий Васильевич, глядя, как Стасик неумело натягивает халат.
– Прощайте, Дмитрий Сергеевич. Авось еще свидимся. Только вы уж не хворайте. Так всем лучше будет…»