Самусь благоразумно промолчал. Бомж не стал говорить изгнанникам, что в одном из леопардов он узнал того самого самца, который подарил ему свою добычу – дикую свинью. Все равно ни Гараня, ни Фиалка не поверили бы ни единому его слову.

Бомжу (уже можно сказать, бывшему бомжу) и самому его приключения казались невероятными. Но он воспринимал их как должное, как неотъемлемую часть своего нынешнего бытия. Единение с природой и животным миром затерянного в океане острова Самусь считал само собой разумеющимся делом.

Он мыслил себя маленькой частичкой большого целого, а потому старался жить в согласии с окружающим миром, не нанося ему вреда. Ведь это был ЕГО ОСТРОВ, ЕГО ДОМ…

– Кстати, а ты не видел здесь большую обезьяну… или что-то в этом роде? – небрежным тоном, будто вскользь, спросил Гараня.

– Видел, – буднично ответил Самусь.

– Да ну?! – воскликнул Гараня. – И как она тебе?

– Дак это не обезьяна, – сказал бомж. – Это человек. Только дикий. Весь мохнатый…

– С чего ты взял, что это существо – человек?

– Обезьяны обитают на деревьях, а у него есть дом.

– Ты что, знаешь, где этот монстр живет? – удивился Гараня.

– Примерно.

– Что значит – примерно?

– Ну, меня в гости он не приглашал… – Самусь ухмыльнулся. – У него дом под землей. Наверное, какая-нибудь пещера. Я точно не знаю. Видел только, как он влез в дыру под скалами и закрыл ее камнем. Если точно не знаешь, где все это находится, ни в жисть не найдешь.

– Он что, позволил тебе следить за собой до самого жилища? – с недоверием спросил Гараня.

– Ага, – весело ответил Самусь. – Только я не спрашивал у него разрешения. Я ведь следил за ним с дерева. А он почти никогда не смотрит вверх. Он остерегается тех, кто ходит внизу. Хотя… мне кажется, он никого не боится. Очень сильный… Вообще-то я увидел его случайно.

– Покажешь, где живет это чудо природы?

– Зачем? – недовольно нахмурился Самусь.

– Чтобы никогда к его жилищу не приближаться.

– А… – Бомж успокоился. – Тогда можно. Только издалека. Его лучше не злить.

– Это мы знаем, – ответил после некоторого колебания Гараня.

И рассказал Самусю о прибытии на остров малайцев, о святилище с идолом и о схватке обезьяночеловека с леопардом.

– Вот те раз… – задумчиво молвил бомж. – Похоже, он владыка этого острова. – Самусь помрачнел. – И как же мне с ним ужиться? – Последнюю фразу он произнес шепотом, а потому Гараня переспросил:

– Что ты сказал?

– Да так, ничего…

Неожиданно высоко над островом пролетел реактивный самолет и исчез за горизонтом, оставив после себя белый инверсионный след.

Гул двигателей на миг приглушил все остальные звуки, властно напомнив «новым робинзонам», что расстояние до так называемой цивилизации с ее вывернутыми наизнанку понятиями о морали и нравственности, с ее лицемерием и показухой на самом деле мизерное.

Серьезные разногласия между компаньонами начались на третий день после появления туристического судна возле острова. Все началось с того, что Малеванный перед завтраком угрюмо сказал:

– Похоже, этот остров заколдованный. Я давно подозревал, что тут что-то не так.

– Ну почему, почему они не захотели нас за брать?! – вскричал Люсик.

– Испугались твоей бородатой рожи, – мрачно пошутил вор.

– Вы на себя посмотрите, – огрызнулся Люсик.

Вор невесело осклабился и почесал подбородок.

Люсик демонстративно отвернулся и начал точить мачете.

За месяц скитальческой жизни у них отросли бороды: у Малеванного – пегая, но густая, «шкиперская», а у Люсика – рыжая, жиденькая и клочковатая – как у кота Базилио из детского фильма «Золотой ключик». Вор смеялся:

– Слушай, паря, у тебя в роду, случаем, не было раввинов? Ты просто вылитый борух [6] .

– Григорий Иванович!..

– Все, все, умолкаю…

Малеванный встал с песка и направился к воде. Раздевшись, он бросился в ласковые волны и не менее получаса плавал, погрузившись в невеселые мысли. Ему захотелось побыть наедине с собой, чтобы Люсик не зудел над ухом, а лучшего места для уединения и размышлений, чем середина бухты, сыскать даже на необитаемом острове было трудно.