— Что-то темнеет, — сказал он.

Ответом ему было молчание.

— Эллина! — громко позвал Коновалов.

Тишина.

Коновалов открыл глаза и огляделся. Он был в комнате совершенно один.

— Твою мать!.. — Коновалов мгновенно оказался на ногах.

Сон как ветром сдуло, руки уже бесцельно шарили по телу, разыскивая хоть какое-то оружие. Юрия начал одолевать страх. Он ожидал чего-нибудь подобного, какой-нибудь ловушки. Но пропадать в ней считал совершенно излишним.

— Эй! — крикнул Коновалов. — Где все?..

— Спят.

Коновалов резко обернулся на голос.

— Макс! То есть... Махват. Куда все пропали?

— Никто не пропал, — покачал головой невесть откуда появившийся Махват. — Все спят. Они здесь, просто ты их не видишь. И они тебя не видят и не слышат. Считай, что ты находишься в той же самой комнате незадолго до того, как вы все сюда вошли...

— Что с ребятами? — Коновалова мало занимали все эти премудрости.

— С ними все в порядке, — сказал Махват и повторил: — Они спят.

Нельзя сказать, чтобы Коновалов поверил Махвату. Но он расслабился.

— Ты служил в Корпусе Верных Защитников, — произнес Махват, и Коновалову почудилось осуждение в его голосе.

— И что? — с вызовом спросил Коновалов.

— Почему ты ушел оттуда?

— Гоблины проиграли войну, — заявил Коновалов. — Ну, может быть, пока еще не проиграли, но проиграют обязательно. Во всяком случае, влияние их уже не такое, как раньше. Сейчас они уже не могут контролировать ситуацию. А мне нравится быть на стороне победителя...

Коновалов не понимал, по какой такой причине он откровенничает с Махватом Игнтом. Юрий никогда и никому не рассказывал о том, что делал или собирался делать.

Он всегда был один. Он привык быть один, он любил быть один. Это хорошо и правильно — быть одному. Когда можешь и должен полагаться только лишь на себя, а не на кого-то, кто в данный момент находится рядом и может тебя подвести или даже предать. И Коновалов почти никогда и ни с кем не откровенничал, хотя порой очень хотелось этого...

— Гоблины еще не проиграли войну, — возразил Махват. — Возможно, они и проиграют, но до того момента еще очень далеко. Пройдет не меньше пятидесяти лет, прежде чем Срединный Мир получит право не принимать в расчет пришельцев из Багнадофа. Пятьдесят лет... Сколько лет тебе?

Коновалов нервно сглотнул. Он не понимал, куда клонит Махват.

Пятьдесят лет? Ну и что?! Сейчас или через пятьдесят лет — какая разница?..

«Нет, — подумал Юрий, — Разница есть... Через пятьдесят лет меня уже не будет в живых...»

— Ты понял меня, — удовлетворенно кивнул Махват. — Но можно помочь твоим желаниям осуществиться. Смотри!..

И Коновалов вдруг увидел удивительную картину. Это было словно во сне, будто очень короткий и яркий сон, за миг сообщивший ему массу информации.

Коновалов увидел себя — в новой и чистой одежде, радостного, довольного и, кажется, даже сытого. Он увидел прекрасный город, какой никогда прежде даже и вообразить себе не мог, и сразу же понял, что это Москва. Он увидел свободно и без опаски разгуливающих людей. Не прячущихся и не озирающихся, без оружия и злобы в глазах, таких же довольных и радостных, как и он сам...

— В таком мире ты сможешь жить так, как тебе хочется, — говорил Махват, — а не так, как принуждают тебя обстоятельства. И это может наступить в Срединном Мире не через пятьдесят лет, а прямо сейчас. Ты прав, гоблины уже не так сильны, как раньше. Но и у людей недостаточно силы, чтобы быстро покончить с ними. Жителям Срединного Мира нужна помощь. И я могу ее оказать.

— Как? — Этот вопрос вырвался у Коновалова раньше, чем он успел спросить, чего же за все это потребует Махват.

— Блокнот, — сказал Махват. — Возьми его у Кати и передай мне. И больше ничего не нужно. С его помощью я открою дверь тебе и твоей армии в Срединный Мир прямо отсюда, из Саакбарада.

— Моей армии?! — удивился Коновалов.

И тут же видение преподнесло ему картины выстроившихся в удивительно ровные квадраты воинов. Огненные лица, черная одежда, гордая осанка. Черные квадраты заполняли все целиком, весь мир, до самого горизонта.

— Они будут служить только тебе, — сказал Махват. — Единственное, чего я хочу, — чтобы ты не допускал в Срединный Мир никого из иных миров. Я не хочу, чтобы мой собственный мир — Саакбарад — превратился в то же, во что превратился сейчас ваш, Срединный Мир.