Шрифт:
— Да пошел ты! — непонятно почему возмутился Коновалов. — У Макса мы тоже все в одной комнате торчали — и чего?
— Может быть, — задумчиво сказала Катя, — потому мы еще и живы?
— Иди на фиг! — заявил Коновалов. — Не ты здесь командуешь! У меня есть командир! Эллина!.. Эллина, мать твою!!!
— А? Что? — Эллина обернулась. На губах ее блуждала растерянная улыбка.
— Я говорю, что можем разойтись по комнатам, — сказал Коновалов.
— А... Ну да... — пожала плечами Эллина. — Можем...
— Эллина! — Колобок нахмурился. — Лучше нам всем сейчас быть вместе!
— Ну, можно и вместе... — рассеянно ответила Эллина и опять улыбнулась.
— А, пошли вы все... — буркнул Коновалов и направился к двери в самом дальнем конце зала.
Колобок, Катя и Маркулий проводили его взглядом. Эллина же, казалось, даже не обратила внимания ни на слова Коновалова, ни на его уход.
— Ладно, — вздохнула Катя. — Пусть идет. А мы все...
— Я бы тоже предпочел остаться в одиночестве, — неожиданно заявил Маркулий. — Мне нужно очень о многом подумать...
— А зачем нам всем скопом в одной комнате торчать? — заявила Эллина.
— Колобок... — Катя посмотрела на него.
Колобок пожал плечами и тяжело вздохнул.
27. МАРХАЭОЛЬ
Комната словно сотканный из огня кокон. Мягкие изгибы пылающих стен, переливы лениво тлеющих сполохов пламени. Под ногами — рдеющая поверхность, напоминающая расплавленный металл. В центре комнаты — громадный огненный цветок, раскинувший свои лепестки. Мархаэоль садится на него и с улыбкой смотрит на Прыжка.
— Иди сюда, — говорит она.
Прыжок делает несмелый шаг. Мархаэоль берет его за руку, притягивает к себе и почти заставляет сесть рядом.
— Не бойся, — шепчет она. — Ты со мной. Значит, тебе ничего не грозит...
Пылающие стены начинают меркнуть. Ярко-алый свет тускнеет, постепенно становится багровым. И вот уже почти полная темнота окружает их. Лишь слабо заметные темно-красные переливы стен напоминают о том, что здесь — одна из комнат дворца Мархаэоль.
— Я подарю тебе то, о чем ты даже и не помышляешь. — Шепот Мархаэоль был громким, он как будто даже отражался эхом от стен, взлетал к потемневшему потолку, опадал вниз, подобно легкому снегу.
Прыжок ощутил на своей щеке тепло ее губ. Сил сопротивляться больше не было. Да и не нужно было сопротивление...
...Боль.
Сильная боль.
Очень.
Словно каждая косточка тела пылает невыносимо жарким огнем. Иссыхает, делается хрупкой, крошась и превращаясь в мелкую пыль, вызывая невыносимую боль.
Каждая частичка кожи вспыхивает в пламени, трещит в огне, сворачивается хрупкими лепестками, чтобы в следующий миг вздрогнуть от лютого холода, превратиться в трескающуюся ледышку, больно рвущую плоть.
Невозможно вздохнуть. Стоит лишь приоткрыть рот, и внутренности выжигает врывающийся сквозь обугливающиеся губы огонь.
Капли крови проступают сквозь поры кожи, чтобы мгновенно заледенеть, сделаться хрупкими — до боли, до отчаяния. И обратиться в невесомый пар, зашипев, растаять, оставив после себя чернеющие пятна ожогов.
Глаза вскипают, спекаются в два распухающих сгустка, разрывая болью обезумевший мозг.
Захлебывающийся крик, выворачивающий наизнанку сожженные внутренности. Хриплый вздох, который невозможно завершить. И боль.
Много боли.
Очень много.
Очень...
Прыжок дернулся и сел. Сердце его бешено колотилось, лоб покрылся холодным потом, руки дрожали, по всему телу пробегали волны озноба.
Губы ловят воздух, упиваются им — таким свежим, необъяснимо приятным.
И приходит ощущение счастья — оттого, что жив. Оттого, что можешь дышать, видеть, ощущать что-то, кроме невыносимой боли, кажущейся сейчас уже кошмарным сном.
Боль почти не ощущается, она очень быстро отступает, тает, не оставляя по себе никакого воспоминания. Лишь облегчение, счастье и желание глубоко вздохнуть, с шумом выдохнуть и рухнуть на прохладную постель. Ощутив кожей прикосновение мягкой и ласковой поверхности, а не раскаленный воздух.
— Что ты, Толик?..
Ласковый голос, полный доброты и нежности. Так не вяжущийся с тем, что только что довелось испытать.
Прыжок вздрагивает. Но сил уже нет ни на что. И он расслабленно ложится на спину, закидывает руки за голову и блаженно закрывает глаза.
— Тебе хорошо?
— Да...
— Тебе понравилось?
— Что?
— Это ощущение?
В голосе чувствуется улыбка.
Прыжок молчит. Он не понимает, что хочет сказать Мархаэоль. Но она ждет ответа, и тишина, царящая здесь, напрягается, сжимается...