Седая дворничиха подошла поближе, закрывая обзор прохожим, и, дыхнув перегаром, сказала:

— Че разорался? Лучше на опохмелку дай... ик!.. А то ментов позову!

— Пошла ты! — окрысился сопляк. — У меня твои менты все вот тут!

Начинающий бизнесмен показал Кире сжатый кулак, символизирующий «схваченность» гатчинских правоохранителей племенем коммерсантов, и снова развернулся к чуду российского автомобилестроения.

Всё дальнейшее было в излюбленном стиле Старого.

Стекло в окне «жигулей» приспустилось как раз настолько, чтобы туда можно было без труда просунуть руку.

Будто приглашало к этому.

Обрадованный хозяин «мерса» кинулся к нему и запустил внутрь салона обе клешни, пытаясь выудить врага. Кира глядела ему в спину, мрачно ухмыляясь и придерживая кончиком языка специальную прокладку, выворачивающую губы и кардинальным образом изменяющую внешность.

Внезапно мордатый юнец зашипел, оскалил зубы, выкатил глаза и широко открыл рот, точно ему не хватало воздуха. Колени его затряслись, он зашатался, даже не делая попыток вырвать руки.

— Только не орать. — предупредил его Старый, невидимый в глубине салона. — Хуже будет.

— А-ва-ва-ва… — шепотом проблеял начинающий коммерсант.

— Проси прощения.

— Да-да, конечно…

— Не так. Повторяй: дяденька, прости засранца.

— Дяденька... ой, больно!.. прости засранца...

— Еще разок.

— Дяденька, ну, прости...

— Кого простить?

— Меня...

— А ты кто? — безмятежно поинтересовался Тыбинь.

— Меня Игорь зовут...

— Неправильно.

— Ой, — заскулил юнец, чувствуя, что его пальцы через секунду вывернутся из суставов.

— Сколько костей в кисти руки? — спросил Старый.

— Н-не знаю...

— Двадцать восемь, — наставительно сказал Тыбинь. — Хочешь, их будет пятьдесят шесть?

— Н-нет, — простонал водитель «мерседеса».

— Тогда извиняйся.

— Дяденька, прости...

— Дальше.

— Засранца... Ой, я больше не буду!

— Вот теперь верю, — осклабился Старый. — Иди, садись в свою машину и не вздумай сразу ехать. Дай пальцам отойти... У тебя может быть перелом, — заботливо прибавил оперативник. — Множественный, со смещением...

При всей массивности фигуры ручки у Миши Тыбиня были маленькими, почти детскими. У всех новичков в ОПС это вызывало неуместную улыбку, но лишь до тех пор, пока Старый не демонстрировал какой-нибудь фокус — гнул пятирублевки или вязал из толстых гвоздей смешных человечков. В последние годы он делал это все реже и реже: надоело. Сила в его пальцах была неимоверная. При одном из задержаний он просто протянул наркокурьеру ладошку для рукопожатия и стиснул здоровенного таджика за три толстых пальца — больше не сумел охватить. Эффект был такой, точно пальцы таджику прищемили железной дверью.

Правильный, в общем, был эффект.

Главное, что у наркокурьера не возникло желание хвататься за спрятанный под брючным ремнем потертый девятимиллиметровый "Walter PPK [14] " и тем самым еще более ухудшать свое и так незавидное положение...

Неудачно наскочивший гатчинский нахал, побелев лицом и пошатываясь от пережитой боли, подошел к своей машине и безуспешно попытался открыть дверцу. Пальцы его распухали на глазах и бессильно скользили по ручке.

Кира пришлось ему помочь.

— Старый, ты где? — раздался в салоне «жигулей» голос Кляксы. — Почему не докладываешь?

— Мы с Коброй в третьем секторе. Была помеха, устранена. Дональда не наблюдаю.

— Он с другой стороны собора, у главного входа. Там рядом с вами его знакомые — здоровяк в очках и темноволосая девушка, — раздосадованно сообщил Зимородок. — Возникла опасность расшифровки и он ушел... И, похоже, мы прозевали что-то важное. Возвращайся в первый сектор, к Волану. Кобра расчистит место для Дональда.

— Еду. — сказал Тыбинь, не трогаясь с места.

Он хотел посмотреть, как справится Кира. Работа на улицах полна неожиданностей. Чем дольше работаешь, тем осторожнее становишься.

Толстая дворничиха, покачав головой над опрокинутой урной, взяла метлу с совком наперевес и приблизилась к парню, все еще нечто толкующему брюнетке.

— И как... ик!.. не стыдно! — хриплым визгливым голосом вскричала она. — Чистые, одетые, а мусор раскидали! А вот я вас... ик!.. сейчас заставлю руками это все собирать — тогда что?!