Чуть отставший Иигуир тоже гнал тягостные мысли прочь. Пока ему удавалось притушить клокочущие где-то внутри чувства рассудочным холодом. Ведь ничего, собственно, еще не кончилось. Есть другие группы, другие участки, и, возможно, там сейчас, в эту минуту, празднуют радостную находку. Либо мальчишки, проплутав всю ночь, сами при свете дня выберутся к поместью Бойда. Наконец, их троице возвращаться назад, пожалуй, больше часа, разные чудеса случаются, надо лишь искреннее попросить Небеса о долгожданном. Или внимательнее глядеть по сторонам?

Лес кругом оставался безжизненным. Правильнее сказать, не мертвым, но абсолютно безразличным к метаниям людей. Его бескрайние массы колыхались в некой своей сосредоточенной монолитности, шелестели на ветру, цокали холодными каплями. То и дело одинокие листья, тяжело вращаясь, летели вниз, в прель, в гниение, но и это не казалось гибелью. Лишь новый круг жизни, что завершается усилиями каждого листика. Серьезная работа, здесь не до пропавших малышей. В крайнем случае, они сами чуть подтолкнут колесо бытия. Неужели можно об этом сожалеть? Разве рано или поздно каждому из высокомерных детей Господа...

Пожалуй, старик, поддавшись чарам нарождающейся осени, чересчур глубоко погрузился в размышления о вечном. Очнулся, закрутил головой: теперь исчез Ванг. Только что шагал впереди, уныло загребая ногами листву, а теперь как сквозь землю провалился! Шедший еще дальше Опринья даже не заметил этого. Остановившись в растерянности, Иигуир уже открыл рот, чтобы позвать солдата, но тут откуда-то снизу зашипели:

— Учитель!

Пока старик оглядывался, стараясь отыскать источник звука, зов повторился. Покосившись в сторону удалявшейся спины Оприньи, Иигуир все же решил не поднимать шума. Осторожно повел посохом, раздвигая еловые лапы. Прямо под ногами неожиданно показалась чумазая рожица Ванга. Чудная смесь эмоций отражалась на ней: сразу и радость и испуг, обильно приправленные усталостью.

— Как ты туда попал, сынок? — удивился Иигуир. — Провалился?

— Они здесь, учитель! — перебил его мальчишка напряженным шепотом. — Я нашел их! Спускайтесь, только тихо.

— Да что случилось-то? Почему вдруг надо шушукаться?

— Ну... — Ванг замялся, — надо и все. Сам не очень понял, ребята сказали.

Глупое положение, однако сейчас было не до того. Старик оглянулся в последний раз. Опринья ушел слишком далеко, не догонишь без крика... Ничего, заметит пропажу — вернется. Иигуир нащупал посохом землю. Чернеющая пустота под ветками ели оказалась краем не то ямы, не то мелкого овражка. С прогалины, по которой до сих пор шли, его вовсе было не углядеть.

— Спускайтесь, учитель, я помогу, — поторопил снизу шепот Ванга.

— Ох, грехи тяжкие...

Едва не навернувшись с осклизлого ската, Иигуир спустился в темноту. На дне тесной неглубокой впадинки стояла вода, вовремя отскочивший Ванг вздыбил ее в волны. Под самый конец своего отважного скольжения старик, все же потеряв равновесие, уткнулся рукой и коленом в холодную земляную мякоть. Но это его уже не волновало — на дальнем склоне среди обнажившихся корней застыли два серых комочка, испуганно вытаращивших на гостя глаза. Иигуир кинулся к ним прямо через лужу. Схватил, прижал к груди. На первый взгляд братья были целы, хотя чувствовали себя скверно. Изнеможение, страхи, ночь посреди лесной бури выпили их силы без остатка. Оба насквозь мокрые и замерзшие, потому и прижимались друг к другу, тщась удержать капли драгоценного тепла. И к своему спасителю потянулись, вероятно, больше из жажды согреться.

— Почти ничего не соображают, — заметил подошедший Ванг. — Но меня позвать ума хватило.

— А я ничего не слышал.

— Так ведь там и не крик был. Шипение какое-то, я уж подумал — змея.

Иигуир, обхватив обоих мальчишек, плотнее притиснул их к себе. Они уже начали согреваться, теперь их все явственнее пробивала дрожь.

— Что ж меня не позвал?

— Зачем понапрасну шуметь? Сам быстренько сунулся, а тут... вот...

— Сорванцы вы все-таки несусветные... Слава Всеблагому, не допустил беды. А шептал почему?

— Так ведь, учитель, люди рядом были. Чужие.

— Какие еще люди? Ты их видел?

— Я — нет. Ребята сказали.

— Сказали?

— Ну, показали. Дали понять, в общем.

Иигуир с сомнением погладил синие макушки братьев, отряхнул сухие иголки. Даже будь дети в полном рассудке, возникли бы серьезные трудности объяснить что-либо трясущимися губами ила окостеневшими пальцами.

— Ты ничего не путаешь, сын мой? Может, понял что неправильно? Откуда здесь еще люди?

— А вы, учитель, сами у ребят спросите.

На эти слова один из близнецов, кажется Товьель, вдруг поднял голову. Его трясло не на шутку, но туман в глазах определенно рассеивался.

— Ты что-нибудь видел, сынок? — Иигуир заметил, что сам невольно понижает голос.

Как и ожидалось, мальчишка, хоть и напрягся, ответить ничего толком не сумел. Лишь выразительно мотнул головой в сторону. Старик глянул на темный склон, будто рассчитывая увидеть там врага, освободил одну руку и подтянул поближе посох. Все замолчали, но кроме обычных лесных шорохов ничего не услышали.