Замок? Ну, конечно, следовало понять это раньше. Взлетающие вверх стены, которые окружали постройки и сад, массивные стены здания, смягченные с внутренней стороны темным деревом панелей, – все это может принадлежать только замку. Она подняла голову и увидела за садом зубчатые очертания на фоне безоблачного неба.

– А когда он женился, – продолжая Гонсалес, – то посадил сад для своей жены, чтобы она проводила здесь время в жаркие полуденные часы.

Саманта внимательно осмотрелась вокруг и поняла запутанную планировку сада. Бассейн с фонтаном в центре, посыпанные гравием дорожки с изящными каменными арками, обсаженные густыми кустами и тонкими высокими кипарисами, отраженными в прозрачной воде, – все это основные элементы сада, его своеобразный костяк, что и отметил профессиональный взгляд Саманты. И на этом костяке была "плоть": вьющиеся растения, розы и жасмин, множество цветов в терракотовых горшках, апельсиновые деревья с наливающимися оранжевыми плодами среди темно-зеленых глянцевых листьев.

– Здесь очень красиво, – произнесла она задумчиво. – Хотя это, скорее, мавританский сад, чем испанский.

– Вы знаете о таких вещах?

– Немного.

– Что ж, вы вполне правы, это мавританский дворик с садом.

Что-то в его тоне заставило девушку повернуться и посмотреть на хозяина.

– Да, сеньорита Браун. – Его серые глаза смотрели на нее насмешливо. – В моих жилах течет мавританская кровь, или, вернее, полуиспанская-полумавританская.

Саманта выдержала ироничный взгляд мужчины. Но ее бесила надменность этого потомка завоевателей, которую еще больше подчеркивал жесткий изгиб тонких губ. А больше всего бесило его отношение к ней – женщине, которой, по его мнению, следует выполнять свою естественную функцию – подчиняться мужчине.

В то же время ей стало не по себе. И, чтобы скрыть свое состояние, она наклонилась, понюхала золотистую сердцевину белой розы, и лишь тогда заговорила:

– А я думала, что все мавры были изгнаны из Испании много веков назад.

– Но не мой предок! – Б голосе потомка звучала горделивая усмешка. – Он ассимилировался, потому что был влюблен в Испанию. Женился на дочери испанского дворянина, и никто не осмелился тронуть его.

– Теперь я представляю, что такое кровь мавра в жилах, – сухо заметила Саманта скорее для себя, чем для своего похитителя, и услышала его смешок.

– Правда, ему пришлось покинуть свои земли на некоторое время и перебраться на побережье. Но ни шагу дальше!

– Вы не удивляете меня. Отступать – не в привычках вашего семейства. – Саманта еще раз вдохнула медовый аромат цветка, подняла глаза и с невинным видом встретила взгляд Гонсалеса. – Что же он делал потом? Занялся рукоделием? – Ее пульс участился. Это была опасная игра – дразнить тигра.

– Нет; – спокойно возразил собеседник. – Как только стало возможно, он вернулся и заново восстановил все, в первую очередь посадил сад. Сады, сеньорита Браун, всегда значили для нас очень много. Может быть, потому, что наша родина была пустыней под безжалостным солнцем, мы всегда стремились разводить сады. В жаркий полдень иметь прекрасную тень, слышать мягкий плеск воды, вдыхать аромат цветов… Возможно, в этом стремлении проявляется наша генетическая память.

Саманта задумалась. Неожиданно испанец обхватил ее затылок сильными пальцами, сорвал белую розу и воткнул в кудри за ухом девушки.

– И, конечно, важнее всего наслаждаться в саду прекрасной дамой… – Он помолчал, дождавшись, пока глаза их снова встретились. – Вот так. Что может быть совершеннее этого? Вы не знаете? А испанцам это известно.

– Я не знаю. – Ее пугала самоуверенность этого опасного красавца. – Послушайте, сеньор Гонсалес…

– Меня зовут Рауль.

– Нет, вы для меня сеньор…

Он перебил девушку:

– А я буду называть вас Самантой.

– Сэмми…

Он повторил имя несколько раз, как бы смакуя его, и странная эротическая дрожь пробежала по ее жилам. Он все еще держал ее за затылок, и жар от его пальцев распространялся по всему телу. Когда же наконец отпустил, она невольно подняла руку, чтобы потереть место, которого касались сильные пальцы мужчины.

Что со мной случилось? – спрашивала себя Саманта. Она считала себя независимой волевой женщиной, но сейчас чувствовала, что ее воля подавлена настолько, что приходится со страхом и трепетом ожидать каждого его следующего движения.

– Это… – Она прочистила горло и начала снова: – Это вы модернизировали замок?

– Мой дед начал эту работу, отец продолжил ее, а я завершил.

– Уверена, что вы сохранили в рабочем состоянии подземные темницы и камеры для пыток.