– А что, оригинально звучало, – отозвалась не менее обескураженная царевна. – Стихи – это очень романтично! Хотя согласна: «Я подошел к тебе своей любовью безмятежной окрыленный, я видом был твоим загадочным плененный» – это графоманство. Зато от чистого сердца. И белый стих у кого-то звучал.

– Это был серый стих, а не белый! – с толикой мрачности проговорил Эрнест. – А плясовая – это тоже романтично? Ну ладно, гопак с речитативом – это внушает уважение, исполнение песни с игрой на ложках – тоже ничего, но зачем устраивать настоящий театр мимики и жеста?! Я не профессионал, я не знаю, что они хотят сказать своими телодвижениями, чего издеваться-то?

«Не вынесла душа стихов поэта…» – сочувственно подумал Кащей.

– Тихо-тихо! – прошептала Лилит. – Не так громко, люди услышат. Может, они ночами не спали, репетировали номера, а ты возьмешь им и настроение испортишь?

– Они их не репетировали, они их откалывали, – возразил Эрнест. – Последний вообще посудой жонглировать начал! Хорошо хоть, официанты быстро принесли новые тарелки взамен разбитых. Перед гостями неудобно.

– Перед теми, которые пели и плясали? – уточнила царевна. – Да брось ты! Здесь все веселятся.

Мимо них с радостно светящимся взглядом пробежал обнимающий бочонок гость неопределенного сословия. Счастливая, но недоуменная парочка притихла, взирая на него с неподдельным испугом.

– Я и вижу, – мрачно сказал Эрнест, когда гость затерялся в толпе.

– Что это с ними сегодня? – изумилась Лилит. – Раньше были вполне нормальными людьми. Может быть, они сами нервничают?

– Им с какой стати нервничать, дорогая? Не у них помолвка!

– Не знаю, – Лилит пожала оголенными плечами. По белому с оранжевым оттенком праздничному платью пробежали искорки от микроскопических блесток. – Надеюсь, они скоро успокоятся и перестанут сводить нас с ума.

К Доминику и Кащею подошел советник, не менее озадаченный, чем виновники торжества.

– Возможно, я чего-то не понимаю, но здесь творится что-то странное! – полушепотом поделился он своими впечатлениями, одновременно озираясь по сторонам.

– Что именно? – хором спросили Кащей и Доминик.

– Люди до сих пор носятся с пустым бочонком, передавая его из рук в руки. Мои друзья уже похвастались, что немного подержали это редкое сокровище в собственных руках и приобщились к какой-то небесной благодати, – пустился в пространные объяснения советник. – А я никак не могу вспомнить ни одного обычая или ритуала, подходящего под эти действия.

– Что говорят другие по этому поводу? – заинтересовался Кащей: оказаться предтечей нового суеверия – подобной хохмы ему давно не удавалось.

– Большая часть, которая не упоминает про благодать, упорно молчит и не желает отвечать ни на один вопрос о бочонке: ни как его отдали, ни зачем его взяли. На другие вопросы – пожалуйста, а вот на эти два – молчат, как воды в рот набрали! Здесь точно что-то не так!

– Успокойтесь, советник! – Кащей снова увидел знакомый бочонок. На этот раз он оказался в руках у пятнадцатилетнего княжеского отпрыска, и Кащей был уверен, что теперь несчастная емкость из-под меда найдет себе более-менее длительное пристанище: мальчишки, сколько бы лет им ни было, были готовы на разные фокусы, лишь бы избавиться от бесполезной вещи. – Я думаю, бочонок уже выполнил свою миссию, и больше мы его не увидим.

– Ларриан, а ты ничего не знаешь о сундуке, который невозможно открыть? – передал вопрос по короткой цепочке Доминик. – Мне вспоминается два замурованных склепа, одна не разбивающаяся копилка кубометрового объема моего прапрапрадеда, которую тоже никто не в силах открыть до сих пор, а вот насчет сундуков не припоминается ровным счетом ничего!

– Надо подумать! – ответил советник. Он прикрыл глаза и через долгую минуту выдал ответ: – Кажется, слышал когда-то… Но не могу вспомнить, что именно. А это срочно?

Для Кащея это прозвучало так, словно он выиграл приз в сто тысяч, но для его получения надо отправить устроителям лотереи еще тысяч пятьдесят для более подробного уточнения количества победителей.

– Не сию минуту, – ответил он, чуть подавшись вперед: нетерпение дало о себе знать, – но чем быстрее, тем лучше!

Зазвучала торжественная мелодия, и разговор пришлось оборвать на самом интересном месте. Гости двинулись к столам и торопливо подходили к самым ближним от царского трона местам, пока их не успели занять другие.

Оставивший шляпу барон Эрмиль порыскал глазами в поисках занятого места, но гости уже расселись по всем стульям, и не было похоже, что они сидят на головном уборе – перьев нигде не было видно.

– Вы что-то потеряли? – поинтересовался официант.

– Да, – ответил барон, – я присмотрел себе местечко и оставил на нем шляпу.

– Опишите ее!

– Широкополая, с перьями, коричневого цвета. – Официант прошелся взглядом по залу. Заметил описанную шляпу на вешалке и спросил: