Я знал, в Лондоне меня ждут тревоги и заботы, но едва принялся за еду, и мне уже показалось - не так страшен черт, и скоро уныние как рукой сняло. Поезд мчал чуть не галопом, суп выплескивался из тарелки, даже трудно было за едой читать газету. Я поглядел, может, какой мой однофамилец помер, или женился, или его следует помянуть добрым словом, потому как он отдал свою славную жизнь в какой-нибудь войне - а их много идет сейчас в мире,- или, может, кто обручился, или у кого родился законный младенец. Да только ничего такого в газете не обнаружил и стал просматривать объявления - какие продаются дома и машины; но все оказалось не по моему требовательному вкусу.

Потом я проглядел колонку происшествий - может, за последние сутки таможенники зацапали Рона Коттапилли или Пола Пиндарри, этих двух столпов «компании» Джека Линингрейда. Ничего такого не оказалось, а только если я буду гнуть свою линию, этого недолго ждать. На вокзале Сент-Панкрас я сразу пошел в автомат и позвонил Моггерхэнгеру.

–  Кто говорит?
– спросил он.

Я сказал: я обмозговал его предложение. Он засмеялся.

–  Так и знал, что ты не скоро объявишься, Майкл. Люблю, когда человек ничего не делает наспех, но ты больно надолго исчез, я уж думал, может, с тобой что случилось, может, зацапали тебя. Не похоже, конечно, да ведь при твоей работенке всяко бывает. Я слыхал, по вашей фирме порядком стукнуло, верно? Это я про Рэймеджа. Судьба, она, бывает, так оглушит - зашатаешься, Я насилу удержался, чуть было не послал Линингрейду телеграмму: соболезную, мол. Да, так что ж ты решил?

Я, пока слушал его лицемерные шуточки, до того распалился, аж вспотел от злости.

–  Буду работать на вас,- сказал я.- Без дураков. Буду служить у Линингрейда, а как что узнаю, сразу вам звякну. Или Полли, это ведь все равно, как я понимаю. Иду на это только ради нашего с ней будущего счастья. Понятно?

Его голос так загрохотал, мне прямо показалось, он в соседней будке. Я даже с опаской оглянулся, но нет, рядом никого.

–  Если будешь на меня работать, давай меняй тон Я, знаешь, люблю по старинке. Раз ты так со мной разговариваешь, всякому ясно, на кого ты работаешь, а мы ж не хотим, чтоб об этом прознали, так что придется тебе малость сбавить тон, верно я говорю, Майкл?

Надеюсь, ты это поймешь, а я уж пойму - ты это делаешь ради будущего счастья Полли, ну и своего тоже. Так что ж, на одной волне мы с тобой или нет? Говори, и будем считать - дело сделано.

–  На одной,- ответил я, а сам старался не пыхтеть в трубку и

сдерживался, чтоб не выругаться.- Я звоню вам. Вы мне не звоните. Так будет лучше.

–  Мы вот как сделаем, Майкл,- сказал он, будто и не слыхал моих слов.- Как что узнаешь - звони мне. А я никак не буду с тобой связь устанавливать, может, только иной раз найдешь записку у себя под тарелкой в том твоем итальянском ресторанчике. Старик Тонио у меня на жалованье, иной раз даю ему случай мне помочь.

–  Что ж, ладно - И я собрался с ним попрощаться, но он уже повесил трубку. Не было у Моггерхэнгера такого в заводе - прощаться, он боялся, это принесет ему несчастье. По его разумению, прощаться - только попусту слова тратить.

Затем потопал я к Блэскину: пускай женится на матери, покуда она еще не повесилась на шею этому никчемушнику Альберту. Мне-то уж теперь наплевать, что я безотцовщина, таким и останусь, покуда в землю не зароют, а вот пускай он мою мать сделает честной женщиной. Больно долго он скакал пустоплясом по свету, пускай теперь отольются кошке мышкины слезки, мои то есть. Я проехал на метро до Слоун-сквер и прошел несколько кварталов до дома Блэскина. Ох и повезло ж ему, что я его не застал, постоял я у дверей, покурил, поразмыслил, да и двинул прочь - через Темзу, восвояси.

Вошел в гостиную, гляжу: на кушетке сидит Уильям и эдак лениво листает «Ивнинг стандард». А у ног - два чемодана. Я на радостях расплылся до ушей, подхожу, а он мне:

–  Пошел вон чертов предатель.

–  Что-о?!
– заорал я.

Он поднялся, криво так ухмыляется.

–  Не бойсь. А только и тебе этого не миновать. Не по моей вине, нет. Я-то буду ни при чем.

–  Да в какое ж это я угодил болото?
– сказал я и налил нам обоим.- Сроду никого не предавал. Тебя замели, потому как ты работал на Моггерхэнгера. Линингрейдовская отрасль британской промышленности про это пронюхала, вот тебя и цапнули.

Уильям взял стакан с виски.

–  Все это время, парень, я просидел в мусульманской кутузке для рабов вместе с пиратами и, знаешь, отвык от неразбавленной выпивки.

А все ж он вылакал свою порцию, будто это апельсиновый сок.

–  Коли ты говоришь правду, а похоже, так оно и есть, тогда следующий будешь ты - ведь это я тебя привел.

Меня опять прошиб пот.

–  Тебя замели, потому что бейрутским легавым захотелось моггерхэнгеровских денежек - выкуп им был нужен,- сказал я первое, что пришло в голову.

Он горько засмеялся.

–  Поступай как знаешь, больше мне и сказать нечего. А я вырвался - спасибо Клоду. Зашел за своими вещичками. Я опять в бегах, Майкл. Линингрейд и его бражка еще не проведали, что я вернулся. Как проведают, меня живо накроют. Это уж не сомневайся. Сказать по правде, не знаю, куда податься. Спустят на меня Коттапилли и Пиндарри, а они псы свирепые. Изорвут в клочья. Моггерхэнгер меня прятать не станет. Я ему уже звякнул, а он заржал и говорит: больше, мол, мне на глаза не попадайся. Через двадцать минут придет такси, поеду на вокзал. А на какой вокзал ехать - и сам не знаю.