Тут он подмигнул, а может, мне померещилось- за очками не разберешь; очень хотелось врезать ему по бледным щекам и седым усам тогда бы у меня унялась дрожь в ногах, да только я вовсе не спешил попасть за решетку.

Я получил двухнедельное жалованье и деньги за страховку и не без сожаления распрощался с мисс Болсовер.

–  Как досадно, что вы попали в беду,- сказала она,-но не надо расстраиваться.

Я улыбнулся.
– Вообще-то я рад уйти. Я все равно думал перебраться в Лондон.

Еще одна бессмысленная ложь - ведь рано или поздно мы непременно столкнемся где-нибудь на улице, и она подумает, у меня не хватило духу уехать. Она была гордая, сильно за тридцать, волосы с проседью, казалось, не подступишься, и как раз поэтому я часто воображал себя с ней в постели.

Сейчас мне хотелось видеть только одного человека, но было еще слишком рано. Что ж, получить расчет - не шутка, после такой встряски не вредно провести несколько часов за городом. Я выведал у мисс Болсовер, что тот хват перевел аванс за дом Клегга - 4600 фунтов,- так что когда контракт будет подписан, я должен бы получить по меньшей мере сто фунтов, только вот сдержит ли этот псих Клегг слово?

За городом оказалось coвсем неуютно, порывами задувал резкий ветер и даже через толстое твидовое пальто пробирал до костей. Шагая под этим ветром от автобусной остановки, я вдруг до конца понял: а ведь карта моя бита. Неужели мне до самой смерти прозябать на разных фабриках - тихо, мирно, разве что иной раз вынесешь кой-что из готовой продукции и струхнешь: не очень ли заметно карман оттопырился. Естественно было бы отступить, зажить опять в безопасности, чтоб не уходила душа в пятки после каждого промаха. Но я уже не мог следовать естественным побуждениям, я вступил на путь, который был еще естественней моих естественных желаний: я твердо знал, что буду делать, и уж больше не раздумывал.

Клегг пригласил меня в комнату - то ли это была контора, то ли кабинет, Он несколько дней не брился, и щетина на лице тоже выросла седая, как волосы на голове. Он предложил мне сесть, я и сел в кресло. На стене у меня за спиной висела в рамке карта железных дорог Англии. Артур Клегг, как положено хозяину, пошел в кухню вскипятить чай, и я остался один. Не знаю, понимал ли он, зачем я явился, он ни о чем меня не спросил, ничего не сказал - может, вообразил, будто я просто шел мимо да и заглянул, у него ведь мозги набекрень. Кто его знает, чокнутого? Только по его серым прозрачным глазам ясно было, что он куда больше интересуется всем вокруг, чем я, и, пока он заваривал чай и доставал старые чашки, на проигры вателе крутилась пластинка, музыку я узнал - «Мессия» Генделя. Наверно, он весь день крутил такую вот музыку, не то живо бы спя- тил, не успев убраться из этой мрачной берлоги. Я сидел и думал, за чем только меня сюда принесло, а певец обещал, что трубный глас прозвучит, не миновать - но я все не знал, как взять быка за рога: ведь Клегг, конечно же, понимал, что ни гроша не должен за мои услуги.

Он спросил, как мои дела, и я понял - надо говорить начистоту, и рассказал, что по его милости меня только что выгнали со службы.

Он улыбнулся:

–  Это в порядке вещей. А вы чего ждали?

Я не хотел, чтобы он так легко отделался, и сказал - приятно было узнать, что он получил за свой дом четыре шестьсот.

–  Вы не забывайте, это ведь только благодаря мне.

–  А я и не забуду, сынок,- сказал он, откусывая печенье вставными зубами.- Во всяком случае, не так быстро.

–  Когда я еще теперь найду работу,- сказал я,- и чтоб продержаться, мне требуются деньжонки. Полторы сотни вполне меня устроят.

–  Подняли цену, а?
– ухмыльнулся он.

Мне уже здорово не нравилось, что он играет со мной как кошка с мышью, жалко, я не прихватил какой-нибудь тяжелый предмет, чтоб как следует ему пригрозить… Эта мысль была от лукавого, недаром она тут же выскочила у меня из головы, тем более что Клегг сказал:

–  Если покупатель и объявился, пока деньги попадут мне в руки, еще много воды утечет. Сами знаете, он может и раздумать. Завтра приедет от него инспектор, и, если скажет, что дом в неважном состоянии, сделка не состоится или он захочет сбавить цену. А вот если все пройдет, как мы рассчитывали, я дам вам сотню. Мы ведь так и договаривались?

–  Маловато.

Он налил еще чаю, поглядел мне прямо в глаза:

–  На большее не надейтесь. И это, во всяком случае, куда больше, чем вы -луживаете, но я сдержу слово. Жаль, конечно, что вы остались бе а боты. Ну-с, а что вы теперь собираетесь предпринять, ловкий молодой человек?

–  Уеду в Лондон.

–  Еще того ловчей. Надо полагать, в Ноттингеме вам скоро станет слишком жарко.

–  Я ничего такого не натворил.

–  А вас никто и не обвиняет. Но если я правильно вас понимаю, в Лондоне вам понравится. По носу видно… во всяком случае, будьте поосторожней.

Так он балабонил еще с полчаса про музеи и всякие знаменитые места, которые мне там непременно надо посмотреть, а я удобно развалился в кресле и слушал всю эту муть.

Когда мы прощались, он крепко сжал мою руку, пальцы у него оказались ледяные, и я пожалел его, хотя сам не знаю почему. Ведь все его неприятности остались позади, он отделался от жены и детей и не сегодня-завтра получит кругленькую сумму за свой дом. Руки будут развязаны, сам себе хозяин. Может, потому-то я и пожалел его самую малость.