Молодая женщина опустила руку.

– Чарли.

Катсук ничего не ответил.

Она поглядела на Дэвида, потом снова на Катсука.

– Не думала, что это сработает.

Катсук пошевелился. Голос его звучал странно.

– Песня.

– Ты считаешь, я пришел сюда из-за песни?

– Почему бы и нет.

Катсук ослабил зажим на плече Дэвида.

– Хокват, это Тсканай… старая знакомая.

Направляясь к ним, девушка возразила:

– Меня зовут Мэри Клетник.

– Ее зовут Тсканай, – повторил Катсук. – Лунная Вода.

– Ой, Чарли, брось ты эти глупости, – сказала девушка. – Ты…

– Не называй меня Чарли.

Хотя говорил он и мягко, что-то в его тоне остановило ее. Она опять поднесла руку к щеке.

– Но ведь…

– Сейчас у меня другое имя: Катсук.

– Катсук?

– Тебе известно, что оно обозначает.

Девушка замялась.

– Центр… что-то вроде того.

– Что-то вроде того, – осклабился индеец. Он указал на мальчика. – А это Хокват, Невинный, который ответит за всех наших невинных.

– Но ведь ты же не думаешь взаправду…

– Я покажу тебе правду, и только она будет правдой.

Ее взгляд остановился на ноже, висящем у Катсука на поясе.

– Так что ничего сложного, – продолжил индеец. – А где остальные?

– Большая часть ушла еще до зари… искать.

– Меня?

Девушка кивнула.

При этих словах сердце Дэвида забилось сильнее. Племя Катсука находилось здесь, чтобы помочь. Они были частью поисковой группы. Он сказал:

– Меня зовут Дэвид маршалл. Я…

Резкий удар сбоку чуть не сбил его с ног.

Тсканай поднесла руку ко рту, сдерживая вскрик.

Своим обычным тоном Катсук заметил:

– Тебя зовут Хокват. Не забывай об этом. – Он повернулся к девушке. – Мы провели ночь на старой шахте, даже развели там костер. Как же ваши следопыты не заметили этого?

Она опустила руку от губ, но не ответила.

– Неужели ты считаешь, что меня привела сюда твоя несчастная песня?

Тсканай конвульсивно сглотнула.

Дэвид, у которого щека горела от удара, злобно поглядел на Катсука, но страх удержал его на месте.

– Кто остался в лагере? – спросил Катсук.

– Насколько мне известно, – отвечала Тсканай, – твоя тетка Кэлли и старый Иш. Ну, может еще пара ребят. Им ее захотелось выходить на утренний холод, так рано.

– Вот вся история ваших существований, – вздохнул Катсук. – Радио у вас есть?

– Нет.

Лосиная шкура позади девушки поднялась снова. Из хижины вышел старик – с длинным носом, седыми волосами до плеч и птичьей фигурой. На нем был нагрудник и зеленая шерстяная рубаха, свободно болтающаяся на его тощем теле. На ногах были заплатанные ботинки. В правой руке он держал ружье стволом вверх.

При виде ружья надежды Дэвида вспыхнули снова. Он внимательно изучал старика: бледное, все в морщинах лицо, глаза утонули за высокими скулами. Во взгляде чувствовалось присутствие какого-то мрачного, первобытного духа. Волосы его растрепались и напоминали комок иссохших на берегу старых, гнилых водорослей.

– Услышал, услышал, – сказал старик. Голос у него был высокий и чистый.

– Здравствуй, Иш, – сказал Катсук.

Старик вышел из дома, отбросив шкуру. Передвигался он боком, волоча левую ногу.

– Так значит, Катсук?

– Да, это мое имя. – В голосе Катсука чувствовался оттенок уважительности.

– А зачем? – спросил Иш. Сейчас он занял место рядом с Тсканай. Между ними и Катсуком с мальчиком было футов десять.

Дэвид почувствовал, что эти двое – соперники. Он поглядел на Катсука.

– Мы оба знаем, что открывает разум, – ответил тот.

– Ага, отшельничество и размышления, – сказал Иш. – Так ты считаешь себя шаманом?

– Ты воспользовался правильным словом, Иш. Я удивлен, мальчик.

– Я следовал древним путям, – объяснил Катсук. – После размышлений в горах, в холоде и посте, я нашел себе духа.

– И теперь ты стал лесным индейцем, а?

Жестким, холодным голосом Катсук заметил:

– Не называй меня индейцем.

– Хорошо, – согласился Иш и перехватил ружье.

Дэвид перевел взгляд с ружья на Катсука, боясь вздохнуть, опасаясь, что тем самым привлечет к себе внимание.

– Ты и вправду считаешь, что у тебя есть дух? – спросил Иш.

– О, Господи! Какие глупости! – вздохнула Тсканай.