Я улыбнулся и топнул ногой. Сзади меня что-то зашумело, и в одно мгновение в комнате появилась дюжина людей барона фон Виллингера.

– Мне кажется, вы ошиблись относительно лица, которое надо арестовать, – вежливо продолжал я, улыбаясь. – Сами благоволите отдать мне вашу шпагу.

Дон Альвар, совершенно растерявшись, уставился на меня. Инквизитор же, который соображал быстрее, побледнел как полотно.

– Вы поднимаете бунт против короля, дон Хаим! – вскричал наконец дон Альвар.

– Это мое дело. Позвольте вашу шпагу.

Дон Альвар еще колебался. Губы инквизитора, от которого он привык слышать решающее слово, были плотно сжаты: он, конечно, сообразил, что происходило.

Я потерял наконец терпение:

– Повинуйтесь сию минуту, или…

Дон Альвар понял, что помощи ждать неоткуда. Он отстегнул свою шпагу и бросил ее на пол к ногам моим. Я отшвырнул ее ногой.

– Не вам, господа, ловить тигра, – сказал я, глядя на них с презрением. – В будущем охотьтесь за более мелкой дичью. Свяжите их и заткните им рот, – распорядился я.

На это не потребовалось много времени, ибо люди дона Альвара не оказали никакого сопротивления.

– А теперь, достопочтеннейший отец, – сказал я, делая шаг к инквизитору, – нам надо свести кое-какие счеты.

С ужасом в глазах он отпрянул от меня и схватил колокольчик. Но в то же мгновение острие моей шпаги очутилось у его горла.

– Я не люблю шума, ваше преподобие. Это действует мне на нервы.

Он медленно отвел руку от звонка.

– Ну, так-то лучше. Кроме того, это было бы и бесполезно: вы всецело в моей власти. Не угодно ли будет вам присесть, достопочтеннейший отец? Мне стыдно, что вы стоите передо мной.

Он опустился в кресло. Мелкие капли пота выступили у него на лбу.

– Сначала покончим с делами. Потрудитесь сейчас же написать приказ об освобождения ван дер Веерена, а затем другой – об освобождении всех арестованных по делам веры.

Он бросил на меня подозрительный взгляд.

– Но ведь, заставив меня написать эти приказы, вы потом можете убить меня, – сказал он.

– Конечно, могу. Но такого рода маленький риск неизбежен в вашем деле. И вы будете иметь утешение, что пострадали во имя Господа Бога и примете пальму мученичества. Но обещаю вам пощадить вашу жизнь, если вы подпишете приказ без дальнейших препирательств. Ваш отказ не поможет делу, ибо, если вы не подпишете приказа, я велю взять тюрьму приступом. Но, как я уже сказал, я терпеть не могу лишнего шума.

Я помолчал.

– Впрочем, мне бы не хотелось насиловать вашу совесть. Я и забыл, что вы несете ответственность за каждую погибшую душу. Кроме того, вы только упустите случай получить мученический венец, который я постараюсь обеспечить вам, избрав для вас соответствующий род смерти.

Инквизитор затрясся как в лихорадке.

– Вы обещаете пощадить меня, если я подпишу приказы?

– Обещаю.

– А какое ручательство в том, что вы сдержите свое слово?

– Никакого, конечно. Это один из тех случаев, когда приходится рисковать. Я уже говорил вам об этом. Но время не ждет. Решайтесь.

Он провел рукой по лбу, взял лист бумаги и написал приказ.

– Отлично. Теперь после моей подписи пусть подпишет еще дон Альвар. Я здесь хозяин, пока захочу. Развяжите ему руки, – сказал я, написав свое имя, – и дайте ему чернил и перо.

Дон Педро бросил на меня яростный взгляд.

– Так-то, достопочтенный отец. Я хочу, чтобы все было в порядке. Теперь потрудитесь передать мне все находящиеся у вас бумаги, имеющие какое-либо отношение ко мне. Мне хотелось бы иметь их у себя на память о моих друзьях. Я мог бы, конечно, взять их и сам. Стоило бы только порыться в ящиках вашего стола. Но вам лучше известно, где они лежат, и поэтому вы избавите меня от лишних хлопот.

Он открыл ящик стола и подал мне связку бумаг. Я бросил на них беглый взгляд: тут находилось как раз то, что мне было нужно. Может быть, здесь были не все бумаги, но теперь это не имело особого значения: мне уже было все равно, какие у меня друзья и враги в Брюсселе и Мадриде. Знать это было бы удовлетворением простого любопытства, не более.

С минуту мне хотелось потребовать у него также и письмо моей жены. Но у меня не было уверенности в том, что, уничтожив свой первый черновой набросок, она действительно отправила потом свое письмо. Если, послушавшись внутреннего, предостерегавшего ее голоса, она не сделала этого, то я только выдал бы ее инквизитору. Поэтому я решил не говорить об этом письме.

– Прошу извинения за то, что на короткое время мне придется связать вас, как и всех остальных, – сказал я дону Педро. – На самое короткое время. Вот так. Так будет хорошо.

Я приказал моим людям отнести дона Альвара и его троих солдат во внутренние апартаменты и ждать меня в приемной.

– Ну, дон Педро, теперь мы с вами наедине. И нам нужно поговорить о донне Изабелле.

Он дико взглянул на меня.

– Я боюсь, что ее красота вредно подействовала на ваше душевное спокойствие. Вы слишком подолгу смотрели на ее прекрасные глаза и белую шею.