Приказано было идти дальше. Мы сели на лошадей и по снежной метели двинулись к лагерю принца Оранского.

Я неясно теперь помню все, что с нами было, пока мы не добрались до принца Оранского. Моя голова горела, и мне представлялись странные зрелища – не знаю только, было ли все это в действительности. Трудный то был путь сквозь град и снег, а тут еще в арьергарде тянулась длинная печальная вереница раненых. Долог был наш путь, ибо нам приходилось делать огромный крюк, чтобы обходить города, занятые гарнизонами герцога, отдаваться же во власть восставших мне не хотелось, пока я не переговорю с принцем.

Его лагерь находился под Сассенгеймом, на южном конце Гаарлемского озера. Но было вероятнее, что мы скорее найдем его в Лейдене, лежавшем на несколько миль южнее. Поэтому мы направили свой путь к этому городу.

Помнится, как-то раз отряд королевских войск пытался преградить нам путь. Кто командовал этим отрядом, как велик он был – этого я не могу припомнить, не помню и того, почему они пропустили нас. Мы проехали мимо, тем дело и кончилось.

Наконец мы подъехали к воротам Лейдена. Помнится, это было утром 29-го. А может быть, это произошло днем позже или раньше, хорошенько не могу припомнить. Мы выслали вперед женщин и раненых и попросили разрешения войти в город.

Нас спросили, кто мы такие.

– Беглецы с юга, – отвечал я. – Имеем важное известие для принца.

Дежурный офицер посмотрел на нас с удивлением – сначала на меня, затем на повозки с женщинами и ранеными, наконец на длинную вереницу всадников, которая исчезала в тумане. Они казались грознее, чем было на самом деле: с тех пор как мы выехали из Гертруденберга, ряды их сильно поредели.

– С вами порядочные силы, каких не бывает у беглецов, – произнес офицер. – Его высочеству уже известно о вашем прибытии?

– Нет. Поэтому я был бы очень благодарен вам, если бы вы доложили о нас, – сухо ответил я. – Ему нечего бояться, – прибавил я. – Я прошу только пропустить в город женщин, раненых и лицо, которое должно передать ему важные известия. Войска отойдут на такое расстояние, на какое ему будет угодно, и будут ждать его решения.

Офицер отправился с рапортом к своему начальству, а мы остались ждать.

Через некоторое время он вернулся и сообщил, что моя просьба уважена, но что войска должны отойти по крайней мере на четверть мили и стоять там. Только тогда отворятся ворота и впустят подводы.

Я изъявил свое согласие и сделал необходимые распоряжения.

– Кто желает говорить с принцем? – спросил затем офицер.

– Это я, – отвечал я.

Он пристально посмотрел на меня. Барон фон Виллингер, ехавший рядом со мной, тихо сказал:

– Вы сильно рискуете, дон Хаим. Хорошо ли вы обдумали то, что собираетесь делать?

– Да, барон, я хорошо обдумал все. Но я хочу верить принцу. Кроме того, если бы риск был еще больше, то и тогда я поступил бы так же, ибо я должен сделать это. Мы немало рисковали за эти три дня. Разрешите сначала пропустить повозки? – спросил я офицера.

– Мне приказано прежде всего пропустить лицо, желающее говорить с принцем, – отвечал он.

– Отлично, я готов следовать за вами.

– Не ходите один, дон Хаим, – прошептал барон фон Виллингер. – Позвольте мне идти с вами.

– Благодарю вас. Но вы и так уже много для меня сделали. А то, что еще остается сделать, должен сделать я. Как я уже сказал, мне хочется верить принцу.

Офицер посмотрел на меня с большим любопытством, когда я проходил под темными сводами ворот. Но наличник шлема был у меня спущен, и он ничего не мог увидеть. Пройдя ворота, я нашел конвой из четырех вооруженных людей: двое из них пошли впереди меня, двое сзади. При желании я мог вообразить, что это почетный караул. Но можно было также думать, что меня конвоируют, как пленника.

Таким образом шел я по улицам Лейдена, направляясь к дому принца.

Город Лейден принадлежит к числу древнейших и красивейших городов Голландии. Он еще не так давно сбросил с себя иго герцога и изгнал испанский гарнизон. Когда я шел по улицам, всюду виднелись огромные пристани, красивые многоэтажные дома, в которых, очевидно, собрано так много богатств. Хотел бы я знать, что ожидает этот город в будущем. Сегодня над ним висели мрачные тяжелые облака – столь же темной казалась и его дальнейшая судьба.

Никто в герцогском войске не верил, что восставшим может сопутствовать хотя бы тень успеха.

Да и как можно было в это верить? Мы переходили от победы к победе, брали город за городом и нигде не встречали серьезного сопротивления. Только города на северо-западе, зажатые между океаном и плотинами, держались еще против армии короля.

Хотел бы я знать, что думали лейденцы, но они шли по своим делам совершенно спокойно, и их поведение не говорило ни о страхе, ни о надеждах. Едва ли кто-нибудь обращал на нас внимание, но, проходя, я заметил два-три любопытных взгляда, брошенных на нас.