– А это огорчило бы вас, донна Марион?

Она глянула на меня с каким-то странным выражением – мягко и жестко в одно и то же время – и сказала:

– Я вам обязана жизнью и не могла бы не горевать о вас. Потом она поглядела на меня и воскликнула:

– О, дон Хаим, да вы совсем поседели!

– Все седеют, когда наступает время. Это избавит меня от труда седеть, когда я состарюсь.

– Для вас это время настало слишком скоро, – сказала она с глубокой симпатией.

– Может быть. Судьба поступает с каждым из нас различно. Жаловаться не приходится.

– Вы правы. Судьба была к вам жестока, как, впрочем, и к другим. Но что же мы стоим?

И она показала мне на кресла.

Я понял, что она хочет подготовить меня, и сказал, когда мы сели:

– Расскажите мне все, донна Марион, все, что вам известно.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и мне показалось, что глаза ее стали влажны.

– Мужайтесь, дон Хаим. Ее уже нет на свете.

Я был готов к этому. Несмотря на это, меня вдруг охватила сильная скорбь об этой женщине, которую я так любил. Ничего не видя перед собой, я сидел и думал о ней, о начале нашего знакомства и о конце. Вдруг мягкая теплая рука донны Марион нежно легла на мою.

– Мужайтесь, дон Хаим, – повторила она.

Она не знала, как я теперь стал холоден и спокоен. Так спокоен, что могу даже выслушать весть о смерти моей жены и не проронить ни слезинки, так холоден, что ничто не может отогреть меня, даже прикосновение нежной ручки донны Марион. Но в ее голосе было что-то странное, а ее прикосновение давало ощущение, которого мне никогда не приходилось испытывать.

– Благодарю вас, донна Марион, – отвечал я. – Это уже прошло. Теперь расскажите мне все подробно.

– Она умерла, прося у вас прощения. Она поручила мне передать вам это, если мы когда-нибудь увидимся.

– Я уже давно простил ее, хотя сделать это мне было нелегко. Но и она должна была простить меня за многое.

– Она это сделала, и сделала без всякого принуждения. Это я тоже могу сообщить вам.

От этого прощения моей жены словно какое-то теплое дыхание коснулось меня.

– Благодарю вас, – повторил я. – Я жаждал услышать эти слова и почти отчаялся в этом. Но скажите мне, – продолжал я, помолчав, – каким образом вы оказались при ней и почему вы оставили меня в ту роковую ночь?

Она отвечала таким тоном, как будто бы это было самым простым, естественным делом:

– Я вернулась в Гертруденберг, чтобы спасти ее. Она была моя двоюродная сестра и ваша жена. Мы так любили друг друга, и я сильно надеялась, что мне это удастся.

– Вы хотели принести себя в жертву для того, чтобы спасти ее! – воскликнул я.

– А почему же и не так? – отвечала она просто. – Она была вашей женой. Вы спасли мою жизнь, и я хотела отплатить вам тем же и очень жалела, что это мне не удалось. Я роптала на Бога за то, что он не взял вместо нее меня. Я умерла бы с удовольствием, а ей нужно было жить.

С минуту я не мог промолвить ни слова. Как будто покрывало спало с моих глаз, и я увидел зрелище такое величественное, что был почти ослеплен его блеском. Опять теплое дуновение пронеслось надо мной, словно южный ветерок над снегом.

– Почему вы так желали умереть, донна Марион? – воскликнул я.

– Этого я вам не могу сказать. Ее голос вдруг зазвучал сурово.

– Не стоит слишком заботиться о жизни. Как вы сами только что сказали, судьба поступает с нами различно, и жаловаться нам не приходится.

Прежде чем я успел подыскать подходящий ответ, она продолжала:

– Я должна рассказать вам все, что произошло. Вы услышите страшную историю, дон Хаим. Одного только не бойтесь – это ее миновало. Расскажу вам все по порядку. Я отстала от вас после того, как вы взяли штурмом башню. Это было страшное, но вместе с тем и красивое зрелище, и я не могла оторваться от него. Но когда я услышала, как вас приветствовали после взятия башни, и узнала, что вы остались невредимы, я решила, что удобный момент настал. Никто в это время не обращал на меня внимания, и я незаметно скрылась в темноте.

Сначала у меня не было определенного плана, куда идти. Я не знала ничего о том, что случилось, кроме тех отрывочных сведений, которые вы мне сообщили при нашем отъезде. Но отчасти я угадывала происшедшее, но не могла поверить, чтобы Изабелла могла исчезнуть. В вашем голосе также не было этой уверенности. Поэтому, когда я на обратном пути проходила мимо вашего дворца, я не стала искать ее здесь. Везде были тишина и безлюдье, только в одном окне виднелись две почти догоревшие свечи. Часовых у ворот не было, и вообще не было заметно никаких признаков жизни. Как раз в тот момент, когда я проходила, пламя одной свечки вспыхнуло и погасло. То же должно было произойти и с другой. Это сказало мне больше, чем слова. Я ускорила шаги. Мне не хотелось возвращаться домой. Пусть моя мать думает, что я бежала и нахожусь в безопасности. Ухаживать за ней осталась наша старая Варвара. Поэтому я пошла дальше, сначала к дому проповедника, но Изабеллы там не было, потом к ван Гузуму. Здесь я впервые услыхала о ней: она приходила к нему и просила его поднять город. Когда он не согласился исполнить ее просьбу, она наговорила ему резких слов и ушла, не сказав, куда идет.