Между тем, как бы искушая провидение ниспослать им новую Цунами-мстительницу, они переместили сестру Бестед первого января в другую палату. Реорганизация старушечьей палаты была достаточным поводом, и сестра Бестед больше не протестовала.

Бабуни прослышали о перемещении раньше, чем о реорганизации.

– Когда увижу, тогда поверю, – сказала бабуня Барнакл.

Она увидела еще до воскресенья. Появилась новая старшая сестра, могучая и толстая, очень проворная, с недвижной мясистой физиономией.

– Вот таких нам и надо, – сказала бабуня Барнакл. – Сестра-то Бесстыдь была чересчур поджарая.

Новая сестра, увидев, как бабуня Грин рассеянно перекладывает вареное яйцо с тарелки в тумбочку, уперлась руками в необъятные бока и сказала:

– Вы что, совсемопупели?

– Вот каких нам надо, – сказала бабуня Барнакл. Она откинулась на подушку и облегченно смежила веки. Она объявила, что впервые за долгие месяцы чувствует себя в безопасности. Еще она объявила, что теперь, когда убрали сестру Бесстыдь, она готова тут же умереть. Потом вспрянула с подушки и, простерши руку и указуя перстом, предрекла, что уж теперь-то вся палата переживет зиму.

Мисс Валвона, которая всегда усиленно сопереживала миссис Барнакл, раскрыла гороскопы:

– Бабуня Барнакл: Стрелец. «В полуденное время хорошо предпринять дальнее путешествие. Сегодня вы можете выказать свою оригинальность».

– Хо! – сказала бабуня Барнакл. – Оригинальность выказать? Ладно, так уж и быть, надену-ка я штаны задом наперед.

Сестры явились на дневной обход умывать, переодевать, причесывать и охорашивать пациенток перед инспекцией сестры-хозяйки. Они заметили, что бабуня Барнакл возбуждена, и решили оставить ее напоследок. Она и вообще-то переживала эту процедуру очень бурно. А уж когда у власти была сестра Бестед, бабуня Барнакл прямо визжала, если ее переворачивали, чтобы попудрить спину, или пересаживали из постели в кресло.

– Сестра, я буду вся в синяках! – вопила она.

– Пролежни, бабуня, похуже синяков.

Она кричала: о боже ты мой, сестры выворачивают ей руки, она визжала: о господи всемогущий, она не может сидеть. Она стонала, когда физиотерапевт просил ее подвигать пальцами на руках и ногах, она заявляла, что суставы ее вот сейчас сломаются.

– Убейте меня, – приказывала она, – и дело с концом.

– Ладно вам, бабуня, это же обычное упражнение.

– Хрясь! Вы что, не слышите, как кости трещат? Убейте меня, и тогда уж...

– Давайте, бабуня, мы вам ножки разотрем. Ну, какие у вас хорошенькие ножки.

– Помогите, они меня убивают!

На самом-то деле бабуне Барнакл даже нравился этот повод пошуметь и взбодриться. Ее устами, так сказать, прокрикивалась вся палата, так что другие бабуни шумели куда меньше, чем могли бы. Правда, и они жалобно вскрикивали, но лишь несколько минут, за причесыванием. Бабуня Грин, когда ее кончали причесывать, неизменно говорила сестрам:

– Ох, какие у меня были волосы, пока вы их не обрезали, – хотя по совести и обрезать-то было нечего.

– Гигиена, бабуня. Гораздо больней было бы расчесывать вам длинные волосы.

– Ох, какие у меня были волосы...

– А у меня-то, – вмешивалась бабуня Барнакл, особенно если поблизости была сестра Бестед. – Видели бы вы мою голову, пока ее не обстригли.

– В постели лучше с короткой стрижкой, – бормотала себе под нос бабуня Тэйлор, у которой волосы и правда были длинные и густые, но она рассталась с ними без сожаления.

– Ну-ка, бабунюшка Барнакл, давайте-ка мы вам сделаем причесочку.

– Ой, смерть моя пришла.

В день появления новой сестры, когда бабуню Барнакл, как излишне взбудораженную, оставили под конец, оказалось, что у нее температура.

– Милочка, ну чего я все в постели, – умоляла она сестру. – Ну посидим сегодня, коли уж Бесстыди нет.

– Нельзя, у вас температура.

– Сестричка, я сегодня хочу посидеть. Достаньте мне завещательный бланк, вот у меня шиллинг в тумбочке. Хочу составить новое завещание, отказать кой-чего новой сестре. Как ее звать-то?

– Люси.

– Люси рыдала, – выкрикнула бабуня Барнакл, – карман потеря...

– Тихо лежите, бабуня Барнакл, и мы вас скоренько подлечим.

Она еще погалдела и смирилась. На следующий день, когда ей сказали, что надо соблюдать строгий постельный режим, она протестовала громче и даже немного брыкалась, но мисс Тэйлор, лежавшая на соседней койке, заметила, что голос у бабуни Барнакл необычный – тонкий и высокий.

– Сестра, я сегодня сяду посижу. Принесите мне завещательный бланк. Хочу составить новое завещание и включить туда новую сестру. Как ее зовут?