Скорее всего, мессир Ангерран какой-нибудь особый порученец королевы-матери. Конечно, в таком случае ему приходится использовать чужое или придуманное имя. Последнее-то он назвал, а вот фамилию умолчал. Имя «Рено» в нынешние времена распространено также, как «Иван» или «Андрей» в будущей России. Одно хорошо – этот самый Рено-Ангерран-или-как-его-там пообещал выполнить просьбу Элеоноры Пуату. Что ни говори, рыцарские шпоры здесь не раздают направо и налево, они являются чем-то наподобие красной корочки с названием оч-чень солидного учреждения. Только здесь это учреждение именуется весьма просто – «дворянское сословие».

– Посмотрим, – буркнул под нос Сергей и оглянулся. Не заметив как, он благополучно миновал сад и вышел к южной стене церкви – обычному на Сицилии длиннющему приземистому зданию с будто приплюснутой колокольней и вычурным резным порталом над входом. Конечно, до портала монастыря из «Имени Розы», каковой роман Сергей читал еще тогда, здешнему далеко, но все равно выглядит красиво и жутковато. Интересно, почему скульпторы начала второго тысячелетия испытывают такое невероятное пристрастие к сценам Страшного Суда?

От любопытства он заглянул в церковь. Если появится аббатиса Ромуальдина, питающая клиническую ненависть к мужчинам вообще и к нему в частности, из храма выгнать не посмеет. Не с ее шестка. И вообще: ведем себя прилично, с монахинями не заигрываем, пьяные песни не орем. Внешне – образец добродетели.

«Так, а здесь положено снимать шапку или как? – подумал Казаков, стоя возле вырезанной из мрамора громадной раковины, наполненной святой водой. – Чтобы не рисковать, на всякий случай снимем. Но, по-моему, на вчерашней торжественной мессе большинство королевских приближенных стояли в головных уборах. Или им разрешено? Господи, я действительно ничего не знаю, прав Ангерран! Гунтеру было полегче – папаша историк, да и вероисповедание соответствующее…»

В храме никого не оказалось, если не считать монашеского силуэта возле отдаленного алтаря. Ничего не скажешь, живут вполне обеспеченно: золото (а не позолота!), бронза, масса скульптур, некоторые из которых можно опознать. Это определенно изображение святого Бернара из Клерво – указующий перст вытянут, одежды развеваются, лицо самое вдохновенное. Не иначе, призывает к Крестовому походу. Святой Папа Лев Великий, даже надпись на постаменте есть – говорят, именно он при помощи святых апостолов, явившихся с неба, прогнал от стена Рима Аттилу. Бенедикт Нурсийский – скромный дядька с суровым взглядом. Кающаяся Мария Магдалина – сюжет всегда и на все времена. Покровительница монастыря святая Цецилия, ангелического вида девица в рубище, выглядящем, однако, весьма пристойно. Похожа на Беренгарию, когда та молится. Папа Григорий-Гильдебрант, как явствует из выбитых и понятных даже неученому латыни человеку слов на основании скульптуры…

– Святой Григорий был великим человеком, – послышался тихий голос за спиной. – Вы слышали его историю?

Казаков обернулся. Рядом, в двух шагах, стоял высокий пожилой господин в мирском костюме – темная куртка лучшего бархата, скромный пояс без всякого оружия, хорошие сапоги. Лицом на кого-то похож, но Сергей с первого раза не уловил, на кого именно.

– Нет, не слышал.

– Он был избран даже не кардинальским конклавом, а народом Рима, – пояснил незнакомец, указывая взглядом на статую. – Сто шестнадцать лет назад. Именно Григорий придумал знаменитую формулу двадцать второго пункта «Диктата Папы». Знаете? «Римская церковь еще никогда не ошибалась, она, согласно свидетельству Писания, вечно будет непогрешимой».

– Очень интересно, – вежливо сказал Казаков.

– Да, интересно… – задумчиво проговорил человек. – Диктат Папы – закон. И, соответственно данному закону, Папа может ошибаться, но Церковь – никогда.

– Папа непогрешим, – брякнул оруженосец. Некоторые из вбитых еще в школе отрывистых сведений о католицизме накрепко засели в голове. – То есть, получается, почти святой?

– Вы, наверное, не очень хорошо разбираетесь в подобных делах, – ответил на это человек в бархатном колете. – Никогда не интересовались историей религии? В соответствии с законом Церкви, который все и постоянно неправильно толкуют, а необразованные оппоненты Рима пытаются использовать в дурных целях, догмат о папской непогрешимости имеет один-единственный смысл. Хотите, процитирую наизусть? «Папа обладает той непогрешимостью, которую Божественный Спаситель пожелал даровать в вопросах веры и морали высшему институту Церкви». [22] Понимаете? Только в вопросах веры и морали… Папа лишь человек, ему свойственны слабости, он может поддаться искушениям. Пример: лет триста назад Римом правил некий Сергий Третий. Имел гарем, массу незаконных детей, грешил содомией, пьянствовал… Он вышел из плеяды, названной Церковью «плохими папами». Но все сохранившиеся письма и документы Папы Сергия канонически непогрешимы, в них отсутствуют ереси или отступления от догматов. В вопросах веры Сергий держится христианских устоев, но, когда наступает вечер, терзаемый непокорной плотью Папа идет к любовнице и вовсю грешит… Вот так, молодой человек. И, между прочим, догмат, который мы только что обсуждали, будет принят значительно позже.

– А-а… – понимающе протянул Казаков, не обратив внимания на последние слова.

– Меня зовут мессир де Гонтар, – представился незнакомец, поняв, что пауза слишком затянулась. – Я из Лангедока… Точнее, приехал из Лангедока. Вы, надо полагать, тоже нездешний?

– Угу, – кивнул Сергей, думая, что назойливый господин начнет допытываться, кто он и откуда. Ничего подобного не случилось. По крайней мере, этот де Гонтар рассказывал интересно и не особо заумно.

– Вот святой Бернар из Клерво, – Гонтар перешел к первой статуе в ряду. – Тоже весьма незаурядная личность. Блестящие проповеди, справедливое отношение к еретикам – Бернар как-то бывал в Провансе и Лангедоке, познакомился со многими катарами и, увидев распущенность католического духовенства, поразился контрасту. Но Бернар, как и все мы, тоже не был лишен недостатков. Отлично помню, как он расправился с Пьером Абеляром и Арно из Брешии. Абеляру повезло – он вовремя покаялся, а несчастного заблуждавшегося Брешианца повесили в Риме, тело обратили в пепел, который швырнули в Тибр. Святой Бернар был ревностным католиком, до такой степени ревностным, что сметал с дороги идеологических противников, как рыцарская конница – одинокого сарацина. Гордыня, тягчайший из грехов… Кстати, о рыцарях! Именно клервосский аббат облагодетельствовал тамплиеров их потрясающим уставом и гербом, отчего над храмовниками все смеются. Два рыцаря на одной лошади… Вроде бы символ бедности и самоотречения, но как же тогда быть с уставом Ордена, где черным по белому сказано: «Каждый рыцарь обязан иметь не менее трех лошадей»? Простонародье зубоскалит: вот тамплиеры, даже на лошади приспособились…

– Наверное, Бернар хотел как лучше, – философски пожал плечами Казаков, продолжая всматриваться в лицо собеседника. Определенно, он раньше его где-то видел. Только это самое «раньше» было столь давно и столь не здесь, что любая возможность совпадения механически исключается.

– Благие намерения всегда и постоянно оборачиваются несчастьями для человека, – огорченно вздохнул мессир де Гонтар. – Слышали пословицу о дороге в ад? Ох, сударь, может быть, вам кажется, будто я разрушаю ваши моральные устои? Ничуть! Я просто высказываю свою точку зрения. Не ошибается только Он, – седой показал глазами на потолок, – это непреложная аксиома и фундаментальный закон, на котором держится Вселенная. Я ошибаюсь. Вы ошибаетесь. Святой Бернар. Папа Римский. Мы лишь несовершенные творения.