На таинственном озере ЧадПосреди вековых баобабовВырезные фелуки стремятНа заре величавых арабов.По лесистым его берегамИ в горах, у зеленых подножий,Поклоняются страшным богамДевы-жрицы с эбеновой кожей.Я была женой могучего вождя,Дочерью властительного Чада,Я одна во время зимнего дождяСовершала таинство обряда.Говорили — на сто миль вокругЖенщин не было меня светлее,Я браслетов не снимала с рук.И янтарь всегда висел на шее.Белый воин был так строен,Губы красны, взор спокоен,Он был истинным вождем;И открылась в сердце дверца,А когда нам шепчет сердце,Мы не боремся, не ждем.Он сказал мне, что едва лиИ во Франции видалиОбольстительней меня,И как только день растает,Для двоих он оседлаетБерберийского коня.Муж мой гнался с верным луком,Пробегал лесные чащи,Перепрыгивал овраги,Плыл по сумрачным озерамИ достался смертным мукам;Видел только день палящийТруп свирепого бродяги,Труп покрытого позором.А на быстром и сильном верблюде,Утопая в ласкающей грудеШкур звериных и шелковых тканей,Уносилась я птицей на север,Я ломала мой редкостный веер,Упиваясь восторгом заране.Раздвигала я гибкие складкиУ моей разноцветной палаткиИ, смеясь, наклонялась в оконце,Я смотрела, как прыгает солнцеВ голубых глазах европейца.А теперь, как мертвая смоковница,У которой листья облетели,Я ненужно-скучная любовница,Словно вещь, я брошена в Марселе.Чтоб питаться жалкими отбросами,Чтобы жить, вечернею пороюЯ пляшу пред пьяными матросами,И они, Смеясь, владеют мною.Робкий ум мой обессилен бедами,Взор мой с каждым часом угасает…Умереть? Но там, в полях неведомых,Там мой муж, он ждет и не прощает.
Помпей у пиратов
От кормы, изукрашенной красным,Дорогие плывут ароматыВ трюм, где скрылись в волненьи опасномС угрожающим видом пираты.С затаенной злобой боязниГоворят, то храбрясь, то бледнея,И вполголоса требуют казни,Головы молодого Помпея.Сколько дней они служат рабами,То покорно, то с гневом напрасным,И не смеют бродить под шатрами,На корме, изукрашенной красным.Слышен зов. Это голос Помпея,Окруженного стаей голубок.Он кричит: «Эй, собаки, живее!Где вино? Высыхает мой кубок».И над морем седым и пустынным,Приподнявшись лениво на локте,Посыпает толченым рубиномРозоватые, длинные ногти.И оставив мечтанья о мести,Умолкают смущенно пиратыИ несут, раболепные, вместеИ вино, и цветы, и гранаты.
Основатели
Ромул и Рем взошли на гору,Холм перед ними был дик и нем.Ромул сказал: «Здесь будет город».«Город, как солнце» — ответил Рем.Ромул сказал: «Волей созвездийМы обрели наш древний почет».Рем отвечал: «Что было прежде,Надо забыть, глянем вперед».«Здесь будет цирк, — промолвил Ромул, —Здесь будет дом наш, открытый всем».«Но надо поставить ближе к домуМогильные склепы» — ответил Рем.
Манлий
Манлий сброшен. Слава Рима,Власть все та же, что была,И навеки нерушима,Как Тарпейская скала.Рим, как море, волновался,Разрезали вопли тьму,Но спокойно улыбалсяНизвергаемый к нему.Для чего ж в полдневной хмаре,Озаряемый лучом,Возникает хмурый МарийС окровавленным мечом?
Игры
Консул добр: на арене кровавойТретий день не кончаются игры,И совсем обезумели тигры,Дышут древнею злобой удавы.А слоны, а медведи! ТакимиОпьянелыми кровью бойцами,Туром, бьющим повсюду рогами,Любовались едва ли и в Риме.И тогда лишь был отдан им пленный,Весь израненный, вождь аламанов,Заклинатель ветров и тумановИ убийца с глазами гиены.Как хотели мы этого часа!Ждали битвы, мы знали — он смелый.Бейте, звери, горячее тело,Рвите, звери, кровавое мясо!Но, прижавшись к перилам дубовым,Вдруг завыл он, спокойный и хмурый,И согласным ответили ревомИ медведи, и волки, и туры.Распластались покорно удавы,И упали слоны на колени,Ожидая его повелений,Поднимали свой хобот кровавый.Консул, консул и вечные боги,Мы такого еще не видали!Ведь голодные тигры лизалиКолдуну запыленные ноги.
Императору
Призрак какой-то неведомой силы,Ты ль, указавший законы судьбе,Ты ль, император, во мраке могилыХочешь, чтоб я говорил о тебе?Горе мне! Я не трибун, не сенатор,Я только бедный бродячий певец,И для чего, для чего, император,Ты на меня возлагаешь венец?Заперты мне все богатые двери,И мои бедные сказки-стихиСлушают только бездомные звериДа на высоких горах пастухи.Старый хитон мой изодран и черен,Очи не зорки, и голос мой слаб,Но ты сказал, и я буду покорен,О император, я верный твой раб.
Каракалла
Император с профилем орлиным,С черною, курчавой бородой,О, каким бы стал ты властелином,Если б не был ты самим собой!Любопытно-вдумчивая нежность,Словно тень, на царственных устах,Но какая дикая мятежностьЗатаилась в сдвинутых бровях!Образы властительные Рима,Юлий Цезарь, Август и Помпей, —Это тень, бледна и еле зрима,Перед тихой тайною твоей.Кончен ряд железных сновидений,Тихи гробы сумрачных отцов,И ласкает быстрый Тибр ступениГордо розовеющих дворцов.Жадность снов в тебе неутолима:Ты бы мог раскинуть ратный стан,Бросить пламя в храм Иерусалима,Укротить бунтующих парфян.Но к чему победы в час вечерний,Если тени упадают ниц,Если, словно золото на черни,Видны ноги стройных танцовщиц?Страстная, как юная тигрица,Нежная, как лебедь сонных вод,В темной спальне ждет императрица,Ждет, дрожа, того, кто не придет.Там, в твоих садах, ночное небо,Звезды разбросались, как в бреду,Там, быть может, ты увидел Феба,Трепетно бродящего в саду.Как и ты стрелою снов пронзенный,С любопытным взором он застылТам, где дремлет, с Нила привезенный,Темно-изумрудный крокодил.Словно прихотливые камеи —Тихие, пустынные сады,С темных пальм в траву свисают змеи,Зреют небывалые плоды.Беспокоен смутный сон растений,Плавают туманы, точно сны,В них ночные бабочки, как тени,С крыльями жемчужной белизны.Тайное свершается в природе:Молода, светла и влюблена,Легкой поступью к тебе нисходит,В облако закутавшись, луна.Да, от лунных песен ночью летнейНеземная в этом мире тишь,Но еще страшнее и запретнейТы в ответ слова ей говоришь.А потом в твоем зеленом храмеМедленно, как следует царю,Ты, неверный, пышными стихамиЮную приветствуешь зарю.
Мореплаватель Павзаний...
Мореплаватель ПавзанийС берегов далеких НилаВ Рим привез и шкуры ланей,И египетские ткани,И большого крокодила.Это было в дни безумныхИзвращений Каракаллы.Бог веселых и бездумныхИзукрасил цепью шумныхТолп причудливые скалы.В золотом, невинном гореСолнце в море уходило,И в пурпуровом убореИмператор вышел в море,Чтобы встретить крокодила.Суетились у галерыБородатые скитальцы.И изящные гетерыПоднимали в честь ВенерыТочно мраморные пальцы.И какой-то сказкой чудной,Нарушителем гармоний,Крокодил сверкал у суднаЧешуею изумруднойНа серебряном понтоне.
