– В таком случае расскажи мне, что мы с тобой делали, и что у нас получилось.

Бен почувствовал, как его распирает от возбуждения, слова фонтаном вырвались наружу:

– Прибор регистрирует силу гравитационного притяжения различных небесных тел. У вас должен быть ртутный преобразователь, который превращает гравитационные гармоники в магнетизм, в результате чего на слой ржавчины наносятся рисунки. Металлическая пыль, которую я посыпаю сверху, прилипает к рисункам, а при нагревании рисунки выжигаются на бумаге. И перед нами сейчас лежит звездная карта, на ней указана масса звезд.

– Все верно! – подтвердил Маклорен. – Хотя в одном месте я должен тебя поправить. Это не звезды. Это планеты, их спутники и кометы. – Маклорен ткнул пальцем в самое большое пятно. – Это Юпитер, а это… – он указал на семь небольших пятнышек, – его спутники.

– Я думал, у Юпитера четыре спутника.

– А ты разве не был в планетарии?

– Был. Я как раз и хотел спросить, почему их там пять. Пятый, наверное, недавно открыли?

– Да, мы его недавно открыли. А теперь можем добавить еще два, – ликовал Маклорен. – Те небесные тела, которые из-за их слишком маленьких размеров не видны в оптический телескоп, можно обнаружить с помощью сродствоскопа. Несомненно, мы знали, что у Юпитера не четыре спутника, а больше. И то, что мы сегодня получили, – лишь доказательство верности наших гипотез.

– А на основании чего вы строили свою гипотезу?

– Помнишь ньютоновские законы гармонического сродства? Притяжение есть функция совокупности сродства и расстояния. В случае с гравитацией – функция прямо пропорциональна массе и обратно пропорциональна квадрату расстояния. Что касается особых видов сродства, то сила притяжения между телами меняется быстрее, чем меняется расстояние между ними.

– Да, я это все знаю.

– Получается следующее: одно тело, двигаясь по своей орбите, искажает орбиту другого тела при условии, что эти тела расположены на довольно близком расстоянии друг к другу, и первое тело имеет значительную массу. Мы можем сказать, например, что орбита Ганимеда искажена, но искажена таким образом, что ни Юпитер, ни Солнце, ни известные нам спутники не могли быть причинами этого искажения. Ipso facto [27] , должны существовать неизвестные нам спутники. И вот они перед нами! – Маклорен широким жестом обвел лежащие на столе листы.

Лихо взъерошив Бену волосы, Маклорен принялся искать бумагу и перо.

– Ты мне очень помог, – выразил он свою благодарность Бену. – А теперь иди посмотри, чем другие занимаются. Может быть, кому-то еще нужна твоя помощь.

– А что делать с этим? – спросил Бен, беря в руки целую кипу листов, которые Маклорен почему-то не стал раскладывать на столе.

– А, я совсем запамятовал! Бен, их нужно как можно быстрее отнести сэру Исааку. По правде говоря, я даже не знаю, что на них. Сэр Исаак прислал записку, указав, без каких-либо комментариев, какие участки на небе посмотреть, и наказал составить сродствограмму. За последнее время это его первое обращение к нам, поэтому доставить листы нужно без промедления. С нашей стороны неучтиво заставлять его ждать.

– Но я не знаю, где сэр Исаак живет.

– В переулке Сент-Мартин, возле Лисестер-Филдс.

– А… что мне сказать, когда я его увижу?

– Э, парень, даже и не мечтай. Вряд ли ты его увидишь. Просто отдай бумаги его племяннице – миссис Бартон.

– Ну ладно, посмотрим, как все обернется, – ответил Бен.

Первое впечатление – он погружается в красное. Бен еще раз огляделся и снова утонул в красном. Красным было все: ковер на полу, стены, стулья.

Привыкнув наконец к красному цвету, он стал способен замечать в гостиной и другие предметы. Он увидел портреты. Бен насчитал их пять: на одном – сэр Исаак в парике и мантии профессора Лукасовской кафедры математики; на втором – сэр Исаак держит свой великий труд – «Начала», взгляд устремлен в бесконечность; на третьем – сэр Исаак с седыми жидкими волосами, величественной осанкой и лицом, полным достоинства, один его черный глаз вперился прямо в художника… Помимо портретов здесь были еще и бюсты. Они запечатлели сэра Исаака уже в преклонном возрасте. У бюстов – разные лица: отрешенное, высокомерное… Все лица объединяла одна деталь – насупленные брови и хмурый взгляд.

Бен почувствовал, как ладони у него увлажнились. Сколько раз он представлял себе встречу с Ньютоном! Однажды даже написал речь, которую намеревался произнести при встрече. Сейчас Бен осознал свою глупость, он всегда воображал, что выдающийся ученый примет его как родственную душу, как воротившегося после долгой разлуки внука. Но ни один портрет, ни один бюст не смотрел на Бена глазами любящего дедушки.

У миссис Бартон – приятной женщины лет сорока – достало терпения и такта позволить ему с открытым от удивления и любопытства ртом осмотреть гостиную гения. Вероятно, она привыкла к тому, что все визитеры, переступающие порог этого дома, впадали в транс, подобно Бену.

– Вы говорите, что прибыли из колоний, – сказала она, предлагая Бену стул.

Бен ответил не сразу: его отвлек свистящий звук, донесшийся из комнаты, спрятанной за тяжелой деревянной дверью.

– Да, я родился в Бостоне, штат Массачусетс.

– Массачусетс, – повторила за ним женщина. – Какое трудное слово, не правда ли? Мой брат жил в Америке и писал мне оттуда письма, но в разговоре с нашими друзьями я никогда не могла передать их содержание, потому что не могла выговорить и половины этих немыслимых американских названий. Мне приходилось показывать сами письма.

– Ваш брат живет в Америке?

– К сожалению, уже нет, он умер, – ответила миссис Бартон.

Свист за дверью усилился. Миссис Бартон проследила глазами за взглядом Бена и тяжело вздохнула:

– Что ж, если вы принесли эти бумаги ему…

– Мне велели передать их сэру Исааку лично в руки, – солгал Бен.

Миссис Бартон пристально посмотрела на него.

– Сомневаюсь в этом.

Бен насупился и едва заметно кивнул головой:

– Извините. Но не могли бы вы узнать, может быть, он примет меня?