Путь в королевские покои лежал через огромную галерею. Адриана поразилась картине, представшей ее глазам. Галерея, как ковром, была устлана телами придворных. Они сидели или полулежали на полу, играли в карты. Людовик построил Марли как обитель уединения и покоя. И хотя король мог легко обходиться без придворных, сейчас казалось, что он не может существовать без них.

Ее появление привлекло внимание, и по галерее пронесся гул: ее поздравляли с благополучным вызволением из плена. Лица придворных изображали услужливую доброжелательность, и у Адрианы холодок пробежал по спине. Она почувствовала, как пристально вся эта толпа следит за ней, оценивает, строит предположения, как она себя поведет, и как это отразится на их жизни, и какую пользу можно извлечь из ее присутствия при короле.

– Благодарю вас, – отвечала на поздравления Адриана, делая реверанс. – Граф Тулузский и его егерь оказали мне неоценимую услугу, только благодаря им я сейчас стою перед вами.

Адриана сделала еще один реверанс и позволила своему эскорту препроводить ее к королевскому ложу.

Людовик в роскошном халате возлежал на постели, прикрытый до пояса богато расшитым покрывалом.

– Моя дорогая мадемуазель де Моншеврой, – приветствовал ее король сильным, уверенным голосом, – очень рад видеть вас живой и в полном здравии. Господь взыщет с меня за пережитые вами страдания. Молю вас об искреннем прощении.

– Я… Нет-нет, вам не надо молить меня о прощении, ваше величество, во всем, что со мной приключилось, нет вашей вины. Следуя воле Всевышнего, граф Тулузский и гвардейцы Швейцарской роты не позволили моей душе расстаться с телом.

– Вы не ранены? Вам не причинили никакого вреда?

– Никакого, кроме того, что задержали мое прибытие в Марли, ваше величество.

– Ах, Адриана, я мужчина и король великой Франции, но вы превзошли меня своей любезностью, – произнес Людовик и указал Адриане на маленький стульчик, приставленный к его кровати. – Присядьте сюда, я думаю, вы устали с дороги. Кроме того, мне нужно кое-что вам сказать, нечто такое, на что еще несколько часов назад, боюсь, у меня не хватило бы духа.

– Ваше величество…

– Я так много и многих потерял, Адриана, так далеко в прошлом остались мои славные, счастливые дни. Но я хочу, я должен вернуть эти дни. Я нужен Франции таким, каким был в молодости, тогда и сама Франция вернется к временам торжества и славы. Вы понимаете меня, Адриана?

– Понимаю, ваше величество, – ответила Адриана.

– Но я уже не тот, каким был, я стал лучше. Ментенон научила меня быть лучше себя самого. И хотя она вначале сама была просто моей любовницей, она научила меня расточительно менять любовниц по первой прихоти и капризу. – Людовик нахмурился. – Знаете, совсем недавно я собирался завести новую любовницу. И мой выбор пал на вас, Адриана.

– На меня, ваше величество?

– Да, Адриана. Вы так похожи на Ментенон. – Людовик приподнялся и сел в кровати. – Вы видите, как я изменился после смерти дофина? Огонь, который должен был убить меня, лишь пробудил во мне чудодейственную силу персидского эликсира. И сейчас, когда ко мне вернулось зрение, посмотрите, каким молодым я стал!

Адриана почувствовала, как лоб у нее покрылся испариной. Король ничуть не изменился с тех пор, как она видела его в последний раз, если не считать того, что глаза его казались сосредоточенными на чем-то очень далеком и отстраненном. Она не понимала, о чем он говорит.

Растерявшись, Адриана молчала. Людовик взял ее за руку.

– Я понимаю, это невероятно, и вы чрезвычайно удивлены. Должен признаться, что последние годы я чувствовал себя значительно моложе своих лет, но и думать не смел, что увижу себя двадцатилетним юношей, и вот пожалуйста! Сейчас время необычайных чудес! И мои новые помолодевшие глаза смотрят на вас, Адриана, и видят не просто другую Ментенон. Вы красивы и добры, при этом всегда улыбаетесь. Вы невероятно облагодетельствуете меня, двор и Францию, если согласитесь стать моей супругой и королевой. И как королева подарите Франции нового наследника.

Адриана чувствовала, что не в силах сдержать слезы, и они катились по ее щекам, обжигая. Но она плакала беззвучно. Стоявший в другом конце комнаты Ботем отвернулся, лицо его исказилось от сострадания. Адриана не могла бы сказать с полной уверенностью, кому предназначалось сострадание камердинера – королю или ей.

Если Людовик и видел ее слезы, то ничего не сказал по их поводу. Он продолжал смотреть куда-то вдаль, мимо нее, с ожидающим выражением на лице. Она молчала до тех пор, пока не почувствовала, что может говорить совершенно спокойно.

– Я согласна, ваше величество. Я никогда бы не смогла сказать вам «нет».

По крайней мере теперь она попала в самый центр событий, жизни.

Рассвело, и обнаружилось, что берег исчез из виду. Бен протер глаза, от усталости и бессонной ночи их жгло так, словно кто-то швырнул в них песком. Бен не замечал нежной прелести наступившего утра, он видел только края огромной синей тарелки и себя, плавающего посередине.