Шрифт:
За стол вместе со взрослыми посадили и Шуру, и Фатьму, и Антона, и Изюмку, и Зину. Только Сима ушла – было уже поздно, а она жила далеко.
– С наступающим Новым годом! – Владимир Никитич поднял рюмку и чокнулся с отцом. – С наступающим! Желаю тебе, Андрей Никанорович, твёрдо стоять на земле. А пошатнёшься – протяни руку: поддержим. Не забывай, что рядом с тобой товарищи и друзья. С наступающим!
– Спасибо! – ответил отец. – Желаю вам всем счастья… Желаю того, что вам самим хочется. А говорят, когда пожелаешь людям чего от чистого сердца, обязательно сбудется! С наступающим!
Звенели рюмки и стаканы, люди говорили друг другу добрые, хорошие слова, от которых всем становилось тепло и радостно… И богато убранная ёлка празднично и торжественно сияла своими огнями.
Зина выбрала минутку, вошла в спальню. И, подойдя к портрету матери, который она повесила над постелью Изюмки, прошептала:
– С Новым годом, мамочка! Видишь, мама? Вот и у нас не хуже, чем у людей. Видишь, мамочка? Ты за нас не бойся…
ТАМАРА ТОЖЕ ВСТРЕЧАЕТ НОВЫЙ ГОД
Тамара видела, как девочки, окружив Зину и Елену Петровну, отправились покупать ёлку. Минуты две она глядела им вслед блестящими глазами: может, побежать догнать и пойти вместе с ними? Она уже сделала несколько шагов… и остановилась: а зачем? Разве они звали её?
«Звали! Вот ещё! Агатову тоже не звали, а она взяла да и пошла. Может, и мне?»
Тамара выбежала за калитку и опять остановилась.
«Даже и не оглядываются… А что, я им буду навязываться? Не буду. Стрешнева тоже хороша. То друзья на всю жизнь, а то… А может, догнать всё-таки…»
Но девочки и Елена Петровна уже скрылись за углом, и Тамара повернула домой. Ещё в прихожей Тамара услышала, что дома у них неурядица. Из столовой доносились раздражённые голоса.
– А я нахожу, что это возмутительно! – говорила Антонина Андроновна. – Я берегу девочку, чтобы никакой работы, никакой заботы, не позволяю ей носового платка выстирать! Да-да, и незачем ей это делать, у нас есть Ирина, мы ей за это деньги платим… Естественно. А тебе непременно нужно, чтобы Тамара шла к каким-то Стрешневым что-то мыть, что-то убирать!
– Ничего позорного не вижу, – холодно отвечал отец. – Моя мать сама мыла полы, обшивала и обстирывала всех своих детей, а у неё нас было пятеро. И ничего не внушала людям, кроме уважения.
– Что ты всё говоришь мне о своей матери! Вот ещё! У твоей матери отец не был главным инженером. Какое сравнение!
– Ох, не кричи так!
Отец резко отодвинул тарелку, и что-то со звоном полетело на пол.
– Как это – не кричи? – прибавила голосу Антонина Андроновна. – Я и так всё одна. Весь дом на моих плечах, а ты даже и посоветовать ничего не хочешь.
– Я тебе уже сказал, что девчонка могла бы пойти и помочь подруге в такой день, как сегодня. Ведь там матери нет! Доходит это до тебя или не доходит? А ты боишься, как бы она ручки не запачкала…
– Если твоя мамаша мыла полы, то, значит, не надо нашей дочери создавать хорошую жизнь?
– Ах, создавай, создавай, пожалуйста! Делай из неё парикмахерскую куклу без души и сердца!.. Такую же, как ты сама!
– Ну вот, ну вот! – Антонина Андроновна заплакала. – Если я люблю культуру… если ты сам отсталый… грубый…
Отец стремительно вышел из столовой и захлопнул за собой дверь кабинета.
Тамара неподвижно стояла у вешалки, наполовину расстегнув шубку. Праздничное настроение – ёлки, подарки, Новый год – сразу исчезло. Она медленно разделась и подошла к большому зеркалу. «Парикмахерская кукла»… Почему «парикмахерская кукла»? Она уже не носит клетчатого банта на голове, а форменное платье у неё такое же, как у всех девочек, только получше сшито. Почему же «парикмахерская кукла»? Может, потому, что её рыжеватые кудри копной стоят на голове? Но ведь она их приглаживает и примачивает, когда идёт в школу: ей уже не раз доставалось за эти завитки от учительницы. Так почему же «парикмахерская кукла»?
И вдруг она догадалась: «…без души и сердца!»
А-а, значит, вот почему! Но разве отец знает, почему Тамара не пошла к Зине сегодня? Разве он знает, как Зина ответила ей однажды: «Ты ко мне? А меня нет дома!»?
Горькие, противоречивые чувства кипели в сердце Тамары. Каждый раз, когда отец и мать ссорились, Тамаре казалось, что в квартиру входила тоска, наполняла все комнаты, придавая каждой вещи мрачное выражение. Так и сегодня: всё сделалось скучным и тёмным. Даже огромная ёлка, протянувшая во все стороны тяжёлые от игрушек лапы, словно скучала и томилась в углу её спальни.