– Да ведь это же всё машины сделают! Если картошку руками сажать – за день десять человек посадят всего два гектара, а машина за день может посадить десять гектаров, и работать там будут только три человека. Машина освобождает человека – пусть он учится, читает, повышает свою культуру.

– Так учение партии нашей осуществляется в жизни, – добавила Марья Васильевна и обернулась к Ивану Прокофьевичу. – Ну как, друг мой, сдаётесь?

– Сдаюсь! – Иван Прокофьевич развёл руками и надел очки.

– Пойдём дальше, – предложила Марья Васильевна, – посмотрим, что нам в пятом расскажут… Вот тут, я вижу, коровы хороши. И телятки. Только не пойму что-то – почему они каждый в своём домике?

– Это совхоз «Караваево», – начала объяснения дежурная пятого класса, сероглазая, спокойная Таня Дроздова. – В этом совхозе очень хорошее молочное хозяйство…

Обстоятельно, не горячась, Таня рассказала и о знаменитом зоотехнике Штеймане, и о холодном воспитании телят, которое ввёл Штейман, и о необыкновенных удоях костромских коров… Таня даже и цифры приводила, только для верности заглядывала в бумажку, где эти цифры были у неё записаны…

Доклад Никиты Сергеевича Хрущёва оживал в наглядных примерах, в ярких иллюстрациях. Марья Васильевна была очень довольна; тёмные глаза её сияли и лучились, и улыбка не сходила с лица.

Видя это, сияла и Ирина Леонидовна.

Дошла очередь и до Тамары Белокуровой. Но что случилось с ней? Куда девался её победоносный вид? Почему она так растерянно взглядывает на Ирину Леонидовну, словно ища у неё помощи?

Заметив это, Марья Васильевна решила помочь Тамаре – она сказала:

– Девочки, спрашивайте теперь вы, а мы просто так послушаем.

Но неизвестно, помогла ли этим Марья Васильевна Тамаре. Девочки оживились, вопросы посыпались со всех сторон:

– А чьё это стадо? Какого колхоза?

– А почему здесь луг выставлен – чем он замечателен?

– Тут вот лошадь мчится – это какой-нибудь породистый конь? А кто его вырастил?

– А машины? Это какие машины, что ими делают?

Тамара нервно вертела палочку в руках, глаза её тревожно сверкали, отыскивая Ирину Леонидовну. Ирина Леонидовна подошла поближе:

– Ну что же ты, Тамара? Ты хорошо знаешь материал, ведь это ты его собирала! Ну же…

Наступило странное молчание.

– Ну что же, Тамара? – уже сама встревоженная, сказала Ирина Леонидовна.

– А что говорить? – вся подобравшись и овладев собой, сказала Тамара. – Ну, это луг. А это коровы. Это относится к сельскому хозяйству? Относится.

– А машины? – прозвучал чей-то одинокий голос.

– Ну и машины, – продолжала Тамара. – Всякие молотилки, сеялки. Ну вот те, что сейчас самые новые…

– Позвольте, – сказал, приглядываясь к ярким фотографиям машин, Иван Прокофьевич, – но ведь, насколько я понимаю, это врубовые машины. А это угольный комбайн. Последнее достижение техники. Но при чём же тут сельское хозяйство? Белокурова, объясни, пожалуйста. Ты, наверно, знаешь, если поставлена здесь дежурной.

– Врубовые! Угольный комбайн! – разнеслось по залу.

Лицо Ирины Леонидовны потускнело. Она начинала понимать, что произошло.

– Вы что же, девочки, значит, просто так собирали картинки? – спросила Марья Васильевна, обращаясь к пионеркам из шестого класса, стоявшим рядом. – Лишь бы красиво было?

Сима Агатова с пылающими щеками выступила вперёд.

– Мы не собирали ничего, Марья Васильевна, – сказала она, и в голосе её звенела обида. – С нами Тамара даже и не советовалась. Она хотела одна…

– А когда мы спрашивали, то говорила, что не наше дело, – вмешалась и Маша Репкина, староста класса. – Она хотела одна выполнить поручение… Говорила, что ей доверили, а не нам!

– Да, я хотела, чтобы она выполнила это поручение, – сказала Ирина Леонидовна. – Я думала; что она справится одна… Но вот что получилось…

При этих словах Тамара положила палочку и быстро, почти бегом, расталкивая по пути девочек, вышла из зала.

– Девочке не помогли вовремя, – сказала Марья Васильевна. – Мудрено ли, что дети верят громким словам, если даже взрослые придают им значение!.. Громкие слова – болезнь этой девочки. А мы иногда этой болезнью любуемся…

Марья Васильевна говорила вполголоса. Но слова её прозвучали отчётливо в притихшем зале.

– А я нахожу, что выставка шестого класса ничуть не хуже других, – холодно и независимо произнесла вдруг Вера Ивановна.

– Значит, вы не поняли, для чего эта выставка устраивалась, – ответила ей Марья Васильевна и добавила негромко: – как и многого не понимаете в нашей жизни.

– Я плохо веду свой предмет? – осведомилась Вера Ивановна.

И Марья Васильевна впервые увидела румянец у неё на щеках.