Шрифт:
Подполковник глянул вверх, на солнце…
И в этот миг кентурион прыгнул вперед и нанес Геннадию, не ожидавшему подобного коварства, страшный удар головой в подбородок.
Очнулся подполковник уже в клетке.
Римлянин располагался в соседнем «помещении».
— Ты что сделал, сучий сын? — яростно прохрипел Черепанов.
Кентурион засмеялся.
— Ты мне понравился, Череп, — сказал он. — На опциона моего первого похож. Так что живи. Принеси потом в жертву теленка, чтоб моя душа порадовалась.
Час спустя им принесли обед: по большому горшку рагу с изрядным количеством мяса и по кувшину такого же отменного эля. Вот только рагу, в отличие от прежней пищи, было здорово пересолено. Возможно, это было проявлением щедрости (соль представляла изрядную ценность), но у Черепанова родились нехорошие подозрения.
— Постой, Плавт! — сказал он соседу, энергично зачерпнувшему из горшка. — Думаю, сейчас нам лучше попоститься.
— Хочешь лишить меня последнего в жизни пира? — возмутился кентурион. — Ну уж нет!
— Идиот! Уверен, они туда что-то подмешали!
— Ну и что? Значит, я умру в хорошем настроении! — Римлянин опять сунул пятерню в горшок.
— Погоди, говорю! Глянь сюда! — Черепанов осторожно показал ему кончик сорванной с квеманской куртки бляхи. — Видишь? Еще не вечер, кентурион! И раньше, чем он наступит, нам понадобится все, на что ты способен. А способен ты, я думаю, на многое. — Подполковник погладил обросшую светлой бородкой челюсть. Она все еще ныла, черт побери этого латинянина!
При виде железной чешуйки глаза Плавта вспыхнули. Кентурион соображал с похвальной быстротой. Примерно так же, как действовал.
— Ты еще увидишь, на что способен примипил Гонорий Плавт Аптус [10] ! — заверил он и принялся опорожнять горшок в ближайшие кусты. Потом выплеснул туда же и содержимое кувшина. И вдобавок помочился на это место, чтобы ни у кого не возникло желания шарить под кустами.
Черепанов последовал его примеру. Но сначала потратил минут десять, чтобы до бритвенной остроты наточить железную чешуйку о горшок.
10
Аптус — меткий.
«Бдительная» стража ничего не заметила: четверо квеманов азартно играли в некую игру вроде «ножичков», остальные столь же азартно болели. В общем, им было не до каких-то там пленников.
И напрасно.
Глава шестая,
в которой рассказывается о том, как подполковник Черепанов и кентурион Плавт принимают участие в человеческом жертвоприношении
Выглядели они примерно так, как и представлял Геннадий. Здоровенные, черные, блестящие от жира. Все пространство внутри частокола было разделено невысокими глиняными стенами. Похоже на лабиринт для детишек. Только игры в этом «лабиринте» были не детские. И дым курений не мог перебить запах мертвечины. Идолов было четыре. Два кумира изображали мужчин, два — женщин. Рядом с каждым идолом — некое подобие алтаря. Четыре каменные плиты, положенные горизонтально у женских идолов и установленные вертикально — у мужских. В трех плитах были пробиты сквозные отверстия, сквозь которые были пропущены ремни. На четвертой стоял горшок с ручкой, очень похожий на «ночную вазу». Золотой.
Клетки с узниками заблаговременно подняли на холм. Римлянина водрузили на возвышение. Черепанов такого почтения не удостоился — его просто засунули в угол, образованный глиняными стенами «лабиринта». Геннадий не расстроился: во-первых, и отсюда все было прекрасно видно, во-вторых, о стены было удобно подтачивать режущую кромку чешуйки — поганая железка тупилась с невероятной быстротой.
На торжественной церемонии помимо римлянина и космонавта присутствовали: шестеро шаманов во главе с престарелым Древом Мудрости, восседавшим на камне напротив самого крупного идола; пара личных телохранителей Древа, тех самых здоровяков; двое незнакомых, немолодых уже квеманских вождей в «цивильном», то бишь без доспехов и боевого оружия, если не считать «традиционных» шлемов, увенчанных здоровенными бычьими рогами.
— Этого я знаю! — заявил Плавт, ткнув пальцем в одного из «рогатых». — Это он меня у аланов перекупил.
До заката оставалось часа три, и солнышко светило ярко. Тем не менее вид у собравшихся был достаточно зловещий. Вкупе со злобными идолами вид сей мог привести в трепет даже не слишком пугливого человека.
Но римский кентурион Гонорий Плавт, похоже, был начисто лишен страха, а у Черепанова просто не было времени пугаться: он пилил ремни, которыми была скреплена клетка. Задубевшая кожа поддавались слишком медленно. Одно хорошо: на Геннадия никто не обращал внимания — взгляды присутствующих сосредоточились на том, что происходило у подножия идолов. А происходило там нехорошее.
Из сарайчика, прилепившегося к частоколу, вывели девушку. Бедняжка почти не сопротивлялась, когда с нее сорвали лохмотья, которые язык не повернулся бы назвать одеждой, и поволокли к подножию одного из кумиров. Быстрое движение серпа с черным гладким лезвием — и хлынувшая из перерезанного горла кровь залила каменную плиту.
А из сарайчика уже тащили такого же ошеломленного парнишку.
Еще один взмах черного серпа — и алая кровь плеснула на толстый живот деревянной «богини» с ощеренной, как у драконихи, пастью.