Каждую ночь люди с тревогой ждали немецкий аэроплан, каждый день ожидали, что случится что-нибудь страшное.

По улице ходили перепуганные люди и часто смотрели вверх. Мака, проходя по улицам, держась за мамину руку, тоже задирала голову и смотрела на небо. Ничего не было видно. Только серенькое-серенькое, низкое небо. Иногда моросил мелкий дождик.

— Ригу сдали. Слышали? — спросил маму знакомый высокий дядя. Он нахмурился и спрятал голову в воротник.

— Слышала, — мама кивнула головой.

— Теперь немцы двинутся на Петроград, — сказал дядя.

— Вы знаете, все время ждем, что на Петроград прилетит немецкий цеппелин… Ведь на другие города, английские и французские, он уже бросал бомбы. Вот прилетит и к нам. Раз Ригу они взяли, теперь до Петрограда совсем близко. Все уезжают. Мы тоже собираемся. Только теперь очень трудно выехать. Суета, толкотня… Вы не уедете? — дядя заглянул маме прямо в глаза. — Лучше уезжайте. Ведь царские вояки не смогут защитить Петроград…

Но мама покачала головой.

— Я не могу уехать. Я без работы. У меня совсем нет денег.

Дядя приподнял шапку, поклонился и ушел, пожимая плечами.

А Мака смотрела в серое небо, и ей казалось, что из каждого облака, из-за каждого дома может появиться немецкий аэроплан. Очень большой, очень страшный, потому что даже взрослые люди его боялись.

Но в небе было пусто и тихо. Только плыли рваные серые облака и пролетали желтые листья, сорванные ветром в Таврическом саду. Ветер носил листья по воздуху. Ветер большой метлой загонял их в углы. Ветер вешал листья на решетки, на заборы, куда попало.

Холодный осенний ветер дул прямо с Невы.

Тетя Катя где-то достала кусок мяса и позвала маму и Маку в гости, на обед. Она приготовила настоящий обед. На столе дымился суп с веселыми кружочками жира с сушеными овощами, а на второе были котлеты. Котлеты, вкус которых все забыли за последний год.

Быстро, обжигаясь, проглотили суп, и тетя Катя поставила на стол сковородку, с дымящимися котлетками. Они шипели и приплясывали на сковороде. Котлеты, сочные, с хрустящей корочкой. Неважно, что жарились они на последних капельках постного масла, которое тетя Катя выкапала из всех старых бутылок. Неважно, что есть их было нужно без ничего, только с хлебом. Неважно, что они были слегка сладковатые.

Тарелки быстро опустели. Чисто вытертые хлебом, они блестели на столе.

— Как же вам удалось достать мяса? — улыбаясь, спросила мама.

— Хороши котлетки? — похвасталась тетя Катя. — Ну, дорогие мои, это конина. Кто выдумал, что нельзя есть конину?

— А почему? — удивилась Мака. — Очень вкусные котлетки. Телятина — мясо теленка, баранина — мясо барана. Конина — мясо коня. Чем же конь хуже других? Он тоже бегает на четырех ногах и тоже называется домашним животным.

Придя домой, Мака рассказала мишке Танюше и Тамаре:

— А мы в гостях сегодня ели лошадские котлеты. Из лошадки. Если вы очень хотите есть, мы попросим у Кузьмы одну ножку и зажарим ее. Кузьма как-нибудь проживет и на двух ногах.

Но Кузьма заупрямился и не дал свою ногу. Ему нужны были хотя бы три ноги.

Мака с сожалением смотрела на Кузьму и думала:

И вдруг оказалось, что обязательно нужно что-нибудь придумать дальше.

Мака хлопнула руками по коленкам и затрещала как сорока:

Как будто что-то лопнуло у Маки внутри, и слова вылезали наружу одно за другим, быстро, только запоминай.