Шрифт:
Задумавшись, он взял из моих рук золотой брусок.
Вдруг он с силой швырнул его в стену.
— Золото! — неистово выкрикнул он. — Но кому оно нужно? Помощь мне нужна — помощь! Вирджи, если я смогу купить твою помощь за золото, ты его получишь. Но я в полном отчаянии! И ты придёшь в отчаянье, если впереди тебя будет ждать лишь гнусная, унизительная смерть от малолетства и…
Я перебил его:
— Что это?
Где-то поблизости хрипло и тоскливо заревела сирена.
Грек оборвал фразу на полуслове и замер, как затравленный зверь.
— Мой номер! — прошептал он. — Всё моё оборудование… на следующем этаже!
Я попятился с некоторой тревогой. Он производил не слишком приятное впечатление: тощий, длинный, с дикими глазами. Его худоба меня вполне устраивала — будь он сложён пропорционально своему росту, вот тогда бы я действительно встревожился, увидев его вытаращенные испуганные глаза и услышав всю эту бессвязную нелепицу. Впрочем, у меня не было времени тревожиться. По коридорам загромыхали шаги. В отдалении перекликались голоса.
Снова взвыла сирена.
— Пожарный сигнал! — крикнул Грек. — Гостиница горит!
Он вылетел из моей комнаты в коридор.
Я бросился за ним. Пахло палёным — не горящими сухими листьями или бумагой, нет. Это был запах горящих химикалий, запах горящей кожи, запах пожара в курятнике. В нём было много разных оттенков — порохового дыма, жжёных перьев, удушливого смрада горящего масла, бодрящего аромата пылающих поленьев. В первое мгновение я было подумал, что это типичный запах горящей гостиницы, но ошибся.
— Демоны! — завопил Грек, и спешивший мимо коридорный задержался, чтобы окинуть нас подозрительным взглядом. Грек кинулся к лестнице и затем — вверх по ступенькам.
Я последовал за ним.
Да, горел номер Грека — в этом можно было не сомневаться, так как он упорно пытался проникнуть туда. Но не мог. Из двери вырывались клубы чёрного дыма и оранжевое пламя. От ведра воды, которое притащил дежурный администратор, толку не было никакого.
Я отошёл подальше. Но Грек с бледным, искажённым лицом нырнул в дым.
Я остановился у лестницы. Пламя заставило Грека отступить, однако он предпринял ещё одну попытку. Но огонь вновь отогнал его, и на этот раз окончательно.
Шатаясь, он заковылял ко мне.
— Идём! Ничего сделать нельзя!
Он повернулся и невидяще уставился на коридорных и горничных, которые передавали по цепочке вёдра с водой.
— Эй, вы! Что вы, по-вашему, делаете? Это же…
Он умолк и облизнул губы.
— Это горит бензин, — соврал он. — А ещё у меня в багаже — динамит. Скорее выводите всех из гостиницы, слышите?
Как я уже сказал, это было ложью. Но гостиница тут же опустела. А затем…
Что ж, это вполне мог бы быть и бензин, и динамит. Багрово полыхнуло, глухо и раскатисто ухнуло, и вся крыша четырёхэтажного здания взлетела на воздух.
Я схватил Грека за локоть.
— Лучше уйдём отсюда, — сказал я.
Он тупо посмотрел на меня. Готов поклясться, что он меня не узнал. В глазах его было страдание.
— Поздно! — прохрипел он. — Поздно! Они опять на свободе!
3
Вот так я стал работать у Теобальда Греко, в его лаборатории в Южной Калифорнии, где мы кое-как восстановили погибшую аппаратуру.
В одно прекрасное утро я проснулся и обнаружил, что мои волосы побелели.
— Грек! — завопил я.
На мой крик бегом явилась Минни. Кажется, я ещё не упоминал Минни. Она была воплощением представлений Грека об идеальном лаборанте — глупая старуха, никому в целом мире не нужная и, по-видимому, совсем одинокая. Она вошла, уставилась на меня и залилась кудахтающим смехом, от которого мёртвые проснулись бы.
— Мистер Хэмпстед! — дребезжала она. — Ну и вид же у вас!
— Где Греко? — крикнул я и оттолкнул её с дороги.
В пижаме и купальном халате я кинулся вниз по лестнице в комнату, которая когда-то была кухней, а теперь стала лабораторией Греко.
— Смотри! — завопил я. — Что ты на это скажешь?
Он повернулся и посмотрел на меня.
Несколько секунд спустя он покачал головой.
— Этого я и боялся, — пробормотал он. — Люди в детстве часто бывают белобрысыми, верно? Вот ты и стал опять белобрысым.