Подождав, когда она войдет в дом, Николь бросилась за ней следом и догнала около лифта. Джулия взглянула на нее мутными глазами и ехидно поморщилась.

– Джулия, я знаю, что ты сердишься на меня, – осторожно начала Николь, – и не виню тебя за это. Но молчание не поможет разобраться в наших отношениях. Пожалуйста, не молчи! Я готова ко всему, даже к самому худшему.

Джулия посмотрела куда-то в пространство и ничего не ответила. А когда лифт остановился, она долго рылась в сумочке и никак не могла отыскать ключи. Николь сама отперла дверь и пропустила дочь вперед. Та быстро переступила порог и захлопнула дверь перед самым носом матери. Какое-то время Николь оторопело смотрела перед собой, обливаясь слезами, а потом, убитая горем, медленно поплелась прочь.

Вернувшись домой, Пол застал Николь за работой. Во всяком случае, она делала вид, что работает, так как на лице ее не отражалось даже намека на вдохновение.

– Думаю, что гамбургер и бутылка пива нам сейчас не помешают, – бодро объявил он, хотя на душе его все еще был неприятный осадок от недавнего разговора с матерью.

За ужином Пол много говорил, весело смеялся и даже пытался шутить, что немного улучшило настроение Николь.

– Давай еще по бутылочке, а? – предложил Пол. – У нас есть для этого повод. Я сдал свой дом в Нью-Хейвене, мой трастовый фонд выделил мне более семисот долларов в месяц, и, наконец, мне удалось найти пару учеников.

– Замечательно! – всплеснула руками Николь. Она видела, что Пол старается изо всех сил, однако этого было явно недостаточно, чтобы покрыть все расходы на содержание студии и на более-менее приличное существование. – Главное, не забывай, что у тебя есть музыка. Мне бы не хотелось, чтобы занятия с учениками отвлекали тебя от композиторского ремесла.

– Все будет прекрасно, любовь моя, – прошептал Пол и поцеловал ее в щеку. – С тобой я все преодолею.

– Знаешь, завтра я проведу ревизию в своей кладовой и посмотрю, какие еще шедевры можно продать, – шутливо произнесла Николь, прижимаясь к Полу. – Маршалл частенько упрашивал меня отдать ему мелкие вещи на реализацию.

– Дорогая, из всех произведений искусства ты самое прекрасное, самое неповторимое и самое бесценное.

– Которое, помимо всего прочего, безумно тебя любит.

– И умеет искусно заниматься любовью, что тоже немаловажно.

Быстро избавившись от одежд., они повалились на кровать и слились в страстном поцелуе.

– Как бы то ни было, – томно прошептала Николь на ухо возлюбленному, – ты всегда даешь мне больше, чем я тебе.

– Нет, категорически не согласен. Ты даешь мне больше. Одно вдохновение чего стоит…

– А ты мне даешь эмоциональное и физическое ощущение необыкновенной полноты жизни…

– А ты приносишь несказанную радость…

– А ты непрерывно воспроизводишь во мне жизнь… Пол не выдержал и приложил палец к ее губам.

– Еще одно слово, и я потребую от тебя большего.

Николь открыла в банке счет на свое имя и поместила туда деньги, которые выделил ей Эдвард, а также доход от продажи свои старых работ, за что она была чрезвычайно благодарна Маршаллу. Да и украшения, которые она отнесла в антикварный магазин на Мэдисон-авеню, тоже были проданы быстро и с наибольшей выгодой. Причем в самом акте продажи старых украшений было нечто символическое. Все они так или иначе были связаны с Эдвардом, и потому их продажа означала, что со старой жизнью уже покончено навсегда.

Повседневная жизнь с Полом была для Николь не только необременительной, но и в высшей степени замечательной и эмоционально насыщенной. Как правило, она возилась со своими скульптурами в одном конце студии, а Пол тем временем сочинял музыку в другом, отгородившись от нее большим письменным столом и завалив его нотными тетрадями, книгами по музыке и папками с набросками композиций. Таким образом, Николь всегда краешком уха прислушивалась к его сочинениям, а он, в свою очередь, частенько поглядывал на ее работу. Причем в отличие от Эдварда Пол никогда не осмеливался прерывать ее творческий процесс неожиданными похотливыми желаниями, не приставал к ней и не вынуждал заниматься любовью, когда ему вздумается. Между ними существовало поразительное взаимопонимание, свойственное, видимо, только глубоко родственным душам, жизнь которых наполнена постоянным творческим поиском. Они оба и к сексу относились творчески и никогда не опошляли это действо примитивными животными потребностями. Для них секс был чем-то вроде творческого экстаза, призванного не нарушать работу, а венчать ее своей необыкновенной цельностью и органичностью.

Словом, каждый день они все глубже познавали друг друга, а это неизбежно означало, что и любили они друг Друга все больше и больше. А по ночам, сплетясь в объятиях, оба были абсолютно уверены в том, что их счастье стоит любых жертв. Единственное расхождение во взглядах обнаруживалось лишь по отношению к Джулии.

– Она знает, что ее отказ встречаться и разговаривать с тобой наносит тебе глубокие незаживающие раны, – в который уже раз повторял Пол. – Именно поэтому она и казнит тебя, хотя на самом деле не может не чувствовать, что твоя любовь ко мне не имеет к ней абсолютно никакого отношения.

– Не все так просто, как кажется на первый взгляд, – возразила Николь. – Если бы ты видел ее глаза в тот памятный день! В них было столько неизбывной боли, столько горя, что я до сих пор переживаю. Джулию, видимо, страшно смущает тот факт, что ее мать оказалась более предпочтительной для молодого и красивого человека, чем она сама. Это действительно трудно пережить…

– Прекрати, Николь, – нетерпеливо перебил ее Пол. – Ты же знаешь, что любая твоя попытка оценить нашу любовь с точки зрения каких-то там условностей меня раздражает. Она безусловна, и хватит об этом. – Он взял ее за руки, пристально посмотрел в глаза, а потом крепко прижал к себе. – Все, что происходит между нами, вечно, как сама жизнь. Надеюсь, ты понимаешь это и спорить не будешь. На нас оказывают невероятное давление со всех сторон, а сопротивляться этому мы можем только одним средством – взаимной любовью и безграничным стремлением к творчеству. К счастью, и того и другого у нас в избытке.